Мы помолчали в свои трубки. Я ничего не мог спросить. Мне почему-то ситуация при всей трагичности казалась комичной. Вот была игрушка (хоть и живая), бегала, веселила, давала повод быть в хорошем настроении, отвлечься от мрачного и тяжелого наших суровых будней. А отвлечься ему было от чего.

И вот, раз, так же игрушечно наступил ее (игрушки-обезьяны) конец. Совершенно случайно, не ожидая таких последствий для маленького организма, кажущийся незначительным поучительно-воспитательный удар привел к непредсказуемым последствиям.

Я чувствовал как ему очень, сейчас плохо. Наверное, алкоголь удерживал его психику от срыва. Он говорил мягко, сочувственно. Понимал, что уже ничего не вернуть и знал, что впереди его ждут мучительные мысли.

– Надо хоронить его нести сейчас. Лежит на веранде в коробочке, весь окоченевший. – Он эту фразу постоянно в разных вариациях повторяет в течение всего разговора. – Не знаю куда. Главное, чтобы собаки не отрыли его. Мне плохо от того, что хоронить его надо. Вот пью и не знаю, как быть.

– Ладно, Андрон, все хорошо будет! Обезьяну новую не покупай, не надо.

Я еще немного ему посочувствовал.

Он продолжил после недолгой паузы:

– Ты только никому не говори, то, что я тебе сказал, даже в шутку. И при Свете тоже разговор не заводи, не надо.

Мне показалось, что он сознался в убийстве только мне.

– Да что ты, Андрей, конечно! Зачем?

Мы немного помяли слова сочувствия и расставания по телефону. Обещались быть на связи.

Перезвоню ему позже. Спрошу, как все прошло.

Я позвонил ему вечером. Ответил он не сразу. Точнее совсем трубку не взял, а чуть позже перезвонил. Голос его был пьяным. Но спокойным. Таким, что, делайте мол, со мной что хотите! Как после пыток.

– Как ты?

– Плохо! – совсем тяжело произнес он, как мне показалось даже с придыханием малых остатков воздуха в его груди на последнем слоге.– Все очень плохо. Света пришла. Хоронить скоро пойду.

– Так ты еще не сделал этого?

– Нет. Жду темноты. Пойду как ниндзя. Надо приложить его камнями, чтобы собаки не достали.

– Не просто же ты его камнями заложить хочешь? Так никто не делает: копай глубже, потом сверху можешь камнями заложить. Сделай все по-человечески.

Я задумался о том, насколько уместным было это выражение даже не по отношению к животному.

– Да да, я все сделаю.

– Может тебе попросить кого-нибудь? – я чувствовал, что он настолько пьян, что вызывает сомнения его способности в этом состоянии сделать что-нибудь.

– Нет, я сам.

Я не стал настаивать.

– Как Света, что говорит?

– Да, так. Выясняется все.

– Так ты не сказал, как все было?

– Ну, нет. Так как то.

Я догадывался, что сразу он не скажет. Если вообще скажет. Хотя, не сможет он носить в себе, раскроется.

Наверное, не надо его сейчас пытать. Точно, совсем непросто в такой ситуации.

Наверняка он и не думал, что такое вообще может случиться. Ну, обезьяна и обезьяна, кусается, автоматически дал ей по голове.

Скончалась. Ей уже не хорошо и не плохо. А вот ему – ужасно! И как приходится жалеть о совсем недавнем прошлом. Казалось бы-рукой подать. Вот вернуть бы тот миг, ведь совсем недавно был. Всего – то один, вроде незначительный, удар. А как разрывает сейчас душу!

И сейчас, после активного общественного противостояния сторонников и противников участников конфликта между спортсменом и несостоявшимся студентом, где, грубо говоря, произошла аналогичная ситуация, хочется сказать всем остальным – Не бей!

Понятное дело, что спортсмен ну никак не хотел и не думал убить зарвавшегося парня. Как то остановить его, тем более, что тот превышал его в размерах и массе не на один порядок. И мало ли какие действия он может дальше претворить в жизнь в своем состоянии (быть может и нетрезвом)?

Однако, произошел случай, который иначе как несчастным точно не назовешь.

Последствия тяжелы. А миг неосознанности не вернешь!

26.08.2011 г.

Музыкант Президента

– Леня, не желаешь шашлык в воскресенье? Я место выведал.

Тот возражать не стал:

– Да, давай, конечно, сходим, посидим. Давно не виделись, поговорим.

Он, вообще, редко когда отказывается от предложений. Точнее, наверное, никогда-только потому что я не могу припомнить этого. А последнее его выражение было особенно интересным. Леонид редко не то, что спорит, а все больше молчит: и раз от разу все больше. И, ему, это заметно стало нравиться, словно новое увлечение нашел.

И когда мы с ним встречаемся, то я встречаю благодарного слушателя моих «актерских дарований». Кто знает, если бы мы встречались чаще, то может быть, канва разговора складывалась бы и иначе. В любом случае, я стал замечать, что раз от раза начинаю знать его и о нем все меньше. Поэтому, мне всегда интересно с ним встретиться, что-то новое узнать. Но с каждым разом это становится все сложнее. Молчит. Так что его желание я встретил с воодушевлением.