Читаем Мутант полностью

Все бросились к окну. Заглядывая друг другу через плечо, мужчины из комнаты смотрели на уходящую вниз по склону дорогу, видя авангард толпы настолько близко, что можно было уже различить отдельные факелы и первые ряды перекошенных в крике лиц. Отвратительных, ослепленных ненавистью и желанием убивать.

Вновь послышался голос Хобсона — бесстрастный, словно грозящая катастрофа уже миновала.

— У нас готов ответ, вы видите — мы знаем об этом. Но есть еще одна проблема, которую я никак не могу решить. И может быть, она самая важная. — Он посмотрел в затылок Беркхальтеру. Беркхальтер смотрел на дорогу. Внезапно он подался вперед и сказал:

— Смотрите! Там, в лесу — что это? Что-то движется… люди? Слушайте… что это?

Никто не обращал на это внимания, пока он не произнес первые несколько слов, хотя теперь это видели все. Все произошло очень быстро. Еще мгновение толпа неуправляемо двигалась по дороге, а затем из-за деревьев из-за деревьев показалась плотная колонна темных фигур. И, перекрывая хриплый крик толпы, послышался свирепый вой, от которого кровь стыла в жилах.

Это был пронзительный фальцет Клича Повстанцев, что две сотни лет назад эхом звенел над кровавыми полями битв Гражданской войны, катился на запад вслед за подавляемыми бунтами, становясь кличем ковбоев. После Взрыва его несли по стране неукротимые великаны, не признававшие единообразия городской жизни. Теперь это был клич кочевников.

Из окна госпиталя зрители наблюдали за всем этим, словно все это разыгрывалось на залитой светом сцене.

Из темноты выступили люди, одетые в оленьи шкуры. Свет факелов отражался от длинных клинков их оружия, от наконечников стрел, наложенных на натянутые луки. Дикий, звенящий, устрашающий клич рос и опадал, подавляя беспорядочные крики толпы.

Одетые в шкуры ряды сомкнулись вокруг толпы, заключая ее в кольцо. Горожане стали постепенно сбиваться в кучу, пока огромная беспорядочная толпа не превратилась в плотный неровный круг, оцепленный лесными людьми. Слышались крики горожан: «Смерть им! Смерть им всем!» — и эти беспорядочные вопли яростно пробивались сквозь накатывающийся волнами клич кочевников, но через пару минут уже можно было с уверенностью сказать, за кем останется победа.

Не то, чтобы обошлось совсем без драки. Людям по краям толпа приходилось что-то делать. Они и делали — или пытались. Когда одежды из шкур сдвинулись, возникло что-то слегка большее, чем обычная драка.

— Ведь это же всего-навсего горожане, — спокойно сказал Хобсон, словно лектор, объясняющий какие-то сцены из старых кинохроник. — Вам никогда не приходило в голову, насколько полно умерла профессия воина со времен Взрыва? Перед вами единственные солдаты, оставшиеся в мире к сегодняшнему дню. — Он кивнул на ряды кочевников, но никто не заметил его движения. Они с недоверчивым напряжением людей, получившим отсрочку, наблюдали за тем, как умело кочевники обращались с толпой, которая буквально на глазах превращалась в неорганизованный сброд по мере того, как таинственным образом из них улетучивался безымянный, могущественный, страшный дух, сплачивающий их в стаю.

Все, что потребовалось — это превосходящая сила, высшая уверенность, угроза оружия в более умелых руках. На протяжении четырех поколений такими были лесные люди, чьи предки никогда не знали, что такое война. Четыре поколения кочевников жили лишь благодаря непрекращающейся войне, которую они вели против леса и человечества.

Они спокойно продолжали теснить толпу.

— Это ничего не решает, — сказал наконец Беркхальтер, медленно отворачиваясь от окна. Потом он замолчал, разразившись стремительным потоком мыслей, которые не могли слышать обыкновенные люди. Может быть, нам стоит сохранить все это в тайне? Неужели мы откажемся от их полного уничтожения? Конечно, мы спасли свои головы — но как же остальной мир?

На лице Хобсона внезапно появилась хищная улыбка, такая странная на его округлом лице. Он заговорил вслух, обращаясь ко всем присутствующим.

— Собирайтесь, — сказал он. — Мы покидаем госпиталь. Все. И обыкновенные люди из персонала — тоже.

Хит, вспотевший и осунувшийся, задержал дыхание.

— Постойте. Я знаю, вы руководитель, но… я не покину своих пациентов!

— Мы берем с собой и их, — сказал Хобсон. Уверенность звучала в его голосе, но ее не было в его глазах. Он смотрел на Беркхальтера. Предстояло решить последнюю — и самую сложную — проблему.

Сознания Хобсона коснулась мысль Коуди.

«Все готово.»

«У тебя достаточно кочевников?»

«Четыре племени. Они все были возле ручья Фрэзера. Создание нового консульства согнало их с севера. Курьез.»

«Сообщение группе.»

Разбросанные по континенту Немые обратились в слух.

«Секвойя очищена. Жертв нет. Многих здорово отделали, но все они могут путешествовать.»

(Веселая ухмылка.)

«Ваши горожане — солдаты никудышные.»

«Готовы к маршу?»

«Готовы. Они все — мужчины, женщины, дети — окружены в северной долине. За этот сектор отвечает Ампайр Вайн.»

«Выступаем. С параноиками проблем нет?»