Читаем Мутант полностью

Иногда он открывал глаза и смотрел сквозь прозрачную панель потолка. Небо было довольно темным, сверкали редкие звезды. Так он лежал некоторое время, просто наблюдая. «Болди, — думал он, — первыми займутся межпланетными путешествиями. Вокруг нас неосвоенные новые миры, а новой расе нужен новый мир.»

Но это могло подождать. Бартону потребовалось много времени, чтобы понять, что важна его раса, а не он сам. Пока к Болди не пришло подобное знание, он не был действительно зрелым. До этого он постоянно представлял собой возможную потенциальную опасность. Впрочем сейчас Бартон уже сориентировался и нашел подобно многим Болди компромисс между собой и расой. И это включало, главным образом, развитие социального инстинкта и дипломатии.

Незаметно пролетели несколько часов. Бартон нашел в отсеке пакет с пищевым концентратом, сморщился, увидев коричневые капсулы, и засунул их обратно. Нет. Пока он в Америке, он хочет роскоши цивилизации. В Африке он съел достаточно концентрата, чтобы подавить свои вкусовые рецепторы. И все из-за того, что некоторая дичь вызывала у него просто физическое отвращение после контакта с разумом этих существ. Он не был вегетарианцем, мог запросто отбросить эмоции, но, к примеру, обезьяну он не смог бы съесть никогда.

Но он мог съесть рыбу-кошку, и уже предвкушал хрустящие волокна белой упругой плоти между зубов. В этой стране была хорошая рыба. В деловом центре Конестоги Бартон знал неплохой ресторан, и вертолет послушно повернул на ближайшую к ресторану площадку, огибая само поселение, чтобы не поднимать облака пыли из-за малой высоты.

Он чувствовал себя освеженным, готовым снова занять свое место в мире. Насколько он знал, в Конестоге не было Болди, и он с удивлением приятным удивлением — почувствовал мысленное прощупывание своего мозга. Оно было вопросительным.

Это была мысль женщины, и эта женщина не была с ним знакома. Он определил это по поверхностности вопросов. Это было похоже на растопыренные пальцы, мягко тянущиеся в поисках другой руки, готовой сомкнуться в пожатии. Но искавшему не хватало информации о Бартоне.

(Нет, она не была с ним знакома. Может быть, она слышала о нем от Дэнхема? Кортни? Он, кажется, распознал личностные нотки Дэнхема и Кортни, пронизывающие ее вопрос.)

Он ответил ей.

(Достижим. Здесь.)

Вежливое дружеское приветствие, предполагающее — ты одна из нас; добровольное желание помочь.

Ее имя было Сью Коннот, и вместе с чудесными тенями того, как Сью Коннот реализовывала свою личность, оно образовывало ту не поддающуюся описанию ключевую мысль, которую впоследствии нельзя было ни с кем перепутать. Ментальная сущность чистой мыслящей личности.

Она была биологом, жила в Аламо, ей было страшно.

«Помоги мне.»

(Жизненная необходимость)

«Должна увидеть тебя.»

(Опасность, тайно наблюдающие глаза)

(Звери вокруг — Сью Коннот)

«Опасность — сейчас?»

Сложная мысль запутывалась и переплеталась, по мере того, как он ускорял шаги.

«Совершенно одна…»

(«я» из всего известного миру…)

(Самая настойчивая секретность)

(Звери… «я» в зоопарке, жду)

«Спешу к тебе; моя мысль с тобой; ты одна из Нас, и поэтому никогда не одинока». — Мысли летели быстрее слов. Голосовые и письменные высказывания замедляли передачу мысленных образов. Прилагательные и наречия передают тени смысла. Но между телепатами завершенные мысли передаются со скоростью света. Пока на земле не возник человек, простые значения передавались мычанием. С развитием языка появилась возможность оттенков. С появлением телепатии стало возможным создавать целые вселенные — и передавать их.

Однако даже здесь были необходимы общие обозначения. Девушка старалась не пользоваться некоторыми жизненными образами, боясь показать их.

«Что? Помоги мне!»

(Даже здесь угроза от Них)

«Осторожность»

(Делают вид, что все в порядке)

(Пользуйся устной речью, пока…)

Ее сознание закрылось. Озадаченный Бартон автоматически поднял собственный барьер. Конечно, полностью закрыть свой разум от настойчивого прощупывания другого телепата невозможно. В лучшем случае можно было затуманить мысленную волну, наложив на нее другие, или погрузить яркие идеи глубоко в бесформенное бессмыслие. Но мысли — это очень эластичная вещь. Даже тренированные умы Болди не могли надолго утопить их — сам факт концентрации сил с целью удержать их внутри поддерживал их волнующиеся контуры в дымке фонового сознания.

Так что мог быть поставлен барьер волевой неясности или намеренного смущения — повторение по памяти таблицы умножения был одной из уверток но не очень надолго и не очень эффективно. Только инстинктивная вежливость, которую Болди выучивали вместе с азбукой, превращая установленный барьер во что-то вроде пустоты. Эффективность барьера в основном существовала в мозгу другого человека, а не в собственном, — если он был истинным телепатом.