Медальон полковника Джона Моуна по-прежнему оставался при мне. Сперва он висел у меня на груди, потом, обнаружив, что он пачкает кожу, я стал носить его между исподним и рубашкой. Трясь о ткань, медальон вскорости посветлел, а после я еще принялся время от времени полировать его, пока он не засиял как чистое серебро, из которого, собственно, и был сделан. Элзевир увидел его на мне в тот день, когда, притащив меня без сознания в «Почему бы и нет», укладывал в постель. Позже я рассказал ему, откуда он у меня появился.

И мы несколько раз возвращались к нему в разговорах, однако тайного смысла так и не усмотрели, да и не особо старались, сойдясь во мнении, что медальон этот с вложенным текстом псалмов попросту оберег для защиты тела Черной Бороды от злых духов.

Глава VII

Аукцион

Готов отдать дукатов десять тысяч

Тому, кто от нее меня избавит.

Однажды мартовским вечером, когда уже стало заметно, как быстро удлиняются дни, в Мунфлит прибыл посыльный из Дорчестера, доставивший объявления, которые появились на ставнях «Почему бы и нет» и на церковной двери. Текст их гласил, что через неделю нас посетит бейлиф герцогства Корнуолл. Бейлиф этот был важной персоной, и каждый его визит становился целым событием в истории нашей деревни. Раз в пять лет он совершал инспекционные поездки по всему герцогству, осматривая всю королевскую собственность и заключая новые договоры ее аренды. У нас обычно надолго он не задерживался. Всей землей здесь владели Моуны, единственной собственностью герцогства была таверна «Почему бы и нет», и бейлифу оставалось лишь возобновить договор с державшими ее уже на протяжении множества поколений Блоками. В соответствии с правилами устраивался, конечно, аукцион, по результатам которого аренда предоставлялась тому, кто предложит самую большую сумму, однако на «Почему бы и нет» никто у нас, кроме Элзевира, даже и не пытался претендовать.

И вот неделю спустя я отправился утром в верхнюю часть деревни ожидать появления почтовой кареты, которая доставит к нам бейлифа, и около одиннадцати часов увидел, как она спускается с холма, запряженная четверкой лошадей и управляемая двумя форейторами. Когда она проезжала мимо меня, я успел углядеть внутри двух мужчин. Один из них, сидящий спиной к лошадям, показался мне клерком, а другого, напротив него, я посчитал за бейлифа. Едва карета скрылась из вида, я спешно направился к дому тети. Послал меня к ней Элзевир, попросив вымолить одну из лучших зимних ее свечей, а с какой целью она понадобилась ему, я расскажу чуть позже.

С того дня, как тетя отреклась от меня, мы с ней виделись только во время церковных служб, однако мое появление она приняла не с большей сухостью, чем обычно, и с удивительной для меня готовностью согласилась дать нам свечу.

– Вот, – протянула она ее мне. – Бери. Надеюсь, эта свеча вольет свет во мрак темного твоего сердца и ты задумаешься, сколь дурно, отрекшись от родной крови и кровных уз, поселиться в таверне.

Я хотел ей возразить, что родная кровь и кровные узы сами от меня отреклись, а поселиться в таверне лучше, чем стать бездомным, хотя она именно на такое меня и хотела обречь, выставив за порог, но вместо этого просто поблагодарил ее за свечу и удалился.

К тому времени как я вернулся в таверну, лошадей выпрягли из кареты и увели кормить, а снаружи собралась небольшая группка жителей деревни. Аукцион по поводу «Почему бы и нет» был, конечно, заранее предсказуем, но визит бейлифа все-таки вызывал интерес. Несколько детей, расплющив носы об оконные стекла, с любопытством глядели, что происходит внутри заведения. А внутри сидели за столом мистер Бейлиф и мистер Клерк, увлеченно трудившиеся над своим обедом. Догадка моя оказалась верна. Мистером Бейлифом был самый маленький из мужчин, и сидел он теперь в своем парике во главе стола, мистер Клерк устроился напротив него, а на свободных стульях лежали их шляпы, плащи и деловые бумаги, перехваченные зеленой тесьмой.

Элзевир, разумеется, приготовил для них отличный обед с кроличьим пирогом, холодным окороком и сыром «Синий Винни», который мистер Бейлиф поглощал с явным удовольствием, а мистер Клерк даже пробовать отказался, объяснив, что предпочитает жвачку. Наличествовали на столе еще бутылочка «Молока Арарата» и кувшин с элем, так как французские вина мы выставлять поостереглись, избегая возможных вопросов, откуда они у нас.