Вечером сразу после ужина лег и закрыл глаза. А жена достала бритву и тихонько положила ее рядом с собой. Подождала немного – ну, думает, заснул. Взяла в одну руку паутину, в другую – бритву и нагнулась к нему родимое пятно срезать. А у мужа одеяло до шеи натянуто. Она потянулась одеяло отвернуть, а он открыл глаза и хвать ее за руку! Отнял бритву:

– Ага! Говорили мне, что ты меня извести хочешь, а я не верил. Больше ты мне не жена.

Оделся и ушел, а она заплакала.

Женщина это увидела и побежала к амбровому дереву за наградой. Дьявол с башмаками не обманул, принес. Срезал длинную ветку, привязал к ней башмаки и так на ветке женщине передал:

– Ловко ты их рассорила. Вот башмаки, как обещал. Только не нравится мне, что ты еще похлеще меня напакостить можешь. Мало ли, что от тебя ждать. Не хочу с тобой никаких дел иметь. Забирай башмаки и прощай.

Сказал и исчез.

* * *

– Дай теперь мне рассказать, Мэк, – попросил Хорас Шарп. – Ты и так весь вечер говоришь. А я знаю байку про то, как фермер за девушкой ухаживал.

<p>«Это все мое»</p>

Один фермер ухаживал за девушкой, а потом решил на ней жениться. Ну, обвенчались они и поехали к нему домой. Проезжают мимо хорошей фермы, он и говорит:

– Видишь ферму?

– Вижу.

– Это все мое.

А сам усы себе гладит. Поехали дальше, проезжают мимо большой плантации с богатым домом. Он опять:

– Это все мое.

И усы гладит. Дальше едут.

– Видишь вон там большое стадо коров?

– Вижу.

– Это все мое.

Еще дальше едут.

– Видишь большое стадо свиней?

– Да.

– Это все мое.

Наконец подъезжают к его убогой лачужке.

– Выходи, приехали.

– У тебя и ферма, и плантация, а ты хочешь, чтобы я здесь жила? Ну уж нет, ноги моей не будет в этом хлеву. Ты мне, выходит, наврал? Все, я ухожу домой.

– Ничего я не врал! Когда я тебе дома да скот показывал и говорил «все это мое», – что я тогда делал? Усы гладил. Вот про усы я и говорил.

Девушка выпрыгнула из фургона и ушла домой.

Козел упал, подбородок ободрал,

Сперва улыбнулся, потом заорал.

* * *

– Так-то неплохо, Хорас, – лениво протянул Медок. – Только куда ты рыльце свое суешь, когда Мэк рассказывает? Твоя байка против его – тьфу!

– А ты сам лучше расскажи! – огрызнулся Хорас.

– Нет у меня хороших баек, и у тебя нет. Только я это понимаю, а ты не очень. Расскажи еще, Мэк. Может, потом кто-нибудь придет и сменит тебя, а ты тогда отдохнешь.

– А как по мне, хорошая байка, – сказала Лесси Ли Хадсон. – Каждый по-своему рассказывает.

– Конечно, хорошая! – завопил Хорас. – И всем понравилась, кроме Медка. Он ниггер, а башка у него по-белому думает. Пускай сам расскажет! А то его послушать, он каждого косого в Китае знает…

– Ну, и что ты мне сделаешь? – спросил Медок. – Молчи, сам скажу: ничего ты мне не сделаешь, пшик один.

Кто-то приблизился, напевая «Ты мне не подходишь», и все разом повернулись, как коровы на лугу.

– Это Эй-Ди, он тоже врет отлично. Иди к нам, Эй-Ди, помоги Мэку!

– А что он делает?

– Врет как заведенный.

– Ну, хорошо, сейчас я тоже покажу класс. Кто последним врал?

– Мэк. Теперь твоя очередь.

– Совку[92] знаете? – перебил Фрейзер.

– Ну, спросил! Кто ж ее не знает? От нее всегда несчастья, – сказал Кристофер Дженкинс. – Если возле дома кричит, это к покойнику. Я как вижу совку, сразу стараюсь пристрелить.

– Можно и без стрельбы, – заметил Медок. – Завязываешь слабый узел на веревочке, и каждый раз, как совка кричит, затягиваешь потуже. От этого она задыхаться начинает. Так понемногу и задушишь ее. А наутро выйдешь, поищешь вокруг дома – обязательно найдешь мертвую совку.

– Нужно просто что-нибудь наизнанку вывернуть, куртку, например, или карман, – добавила Кэрри Джонс. – Я всегда чулок снимаю и выворачиваю – сойка улетает.

– Можно бросить соли в керосинку или воткнуть в пол ржавую вилку. Это лучший способ – с солью то есть. Нечисть соли не переносит, особенно горящей.

– Дайте мне рассказать, откуда сойки взялись, а потом можете снова болтать, – вмешался Эй-Ди.

<p>Откуда взялись совки</p>

У Массы была сестра, старая дева, которая ни разу замужем не была. Замечали, что у белых к старости шея жилистая делается? А у той сестры вообще одни жилы были, потому что она незамужняя.

Звали ее мисс Фини. А еще у Массы была дочь на выданье, так что в доме много женихов крутилось, и в гостиной, и на крыльце. Сидели, бывало, в креслах или в гамаках под деревом, а мисс Фини все им в глаза заглядывала и скалилась, как опоссум, – ей тоже хотелось жениха.

И вот один негодник заметил в ней чувства и нарочно стал вокруг нее увиваться, а потом и вовсе сказал:

– Если вы, мисс Фини, всю ночь на крыше просидите, утром я на вас женюсь.

А ночь, как назло, холодная была, ветер шарил тут и там, словно полицейский. Старая дева вскарабкалась на крышу и села на самом высоком коньке. Трясло ее, бедную, знобило на холоде. И каждый раз, как били часы, она приговаривала:

– Хо-о-о-олодно на кры-ы-ыше, зато утром сва-а-адьба!