Читаем Мучимые ересями полностью

Пули были сильно деформированы во время своего калечащего прохождения сквозь человеческую плоть и кости, но были достаточно целы, чтобы Гарвей понял, на что он смотрит. Это было ещё одно из тех чертовски простых «нововведений», которые так нравились черисийцам. Он был уверен, что существовали аспекты, которые потребовали экспериментов со стороны черисийцев, но основополагающий принцип был до абсурда прост для понимания. Вместо того чтобы вбивать в ствол слишком большую пулю, как это делали все остальные, заставляя её вставать в нарезы, черисийцы просто сконструировали полую с конца, коническую пулю. Когда порох детонировал, сила взрыва раздвигала донце пули[30], загоняя её в нарезы и запечатывая канал ствола позади неё, а вытянутая форма пули означала, что она была тяжелее сферического шара того же диаметра. Вероятно, это была также и наилучшая форма для движения по воздуху, хотя Гарвей не был точно уверен в этом. А вот то, что до того, как донышко расширялось на своём пути к цели, она на самом деле более свободно вставлялась в ствол, чем круглая пуля обычного мушкета, позволяло заряжать одну из новых винтовок быстрее, чем любой из гладкоствольных мушкетов, которыми пользовались его собственные люди.

Переломный момент наступил, когда хирург понял, на что он смотрит, и обратил на это внимание Гарвея, а граф Каменной Наковальни и его мастера поставили для себя наивысшим возможным приоритетом выяснить, как именно черисийцы проделали конструкторскую работу… и как её скопировать. Согласно последнему сообщению отца, они, похоже, смогли сделать это. Не было никакого способа, с помощью которого они успели бы изготовить что-то подобное количеству нарезных мушкетов, которыми располагали черисийцы, но его отец нарезал каналы в каждом спортивном ружье, которое мог найти, и изготавливал для них новые формы для пуль. Гарвей удивился бы, если бы во всём герцогстве Менчир набралось больше двухсот ружей. Это были дорогие игрушки, которые могли позволить себе только богатые охотники, и тот факт, что они были представлены в таком большом разнообразии калибров, означал, что каждое из них потребует своей собственной специально разработанной формы для пуль. Но даже пятьдесят из них в руках его собственных натренированных стрелков стали бы неприятным сюрпризом для черисийцев, которые постоянно выклёвывали его людей.

«И если, скажем, Кайлеб даст мне ещё один месяц — например, до конца сезона штормов — тогда отец сможет приступить к запуску производства значимого количества нарезных мушкетов. У нас по-прежнему не будет ничего похожего на те же самые цифры по количеству, но у нас будет их достаточно, чтобы… убедить Кайлеба приближаться к нам более осторожно, чем он сделал на Переправе Хэрила. И если случится так, что в следующий раз, когда мы будем сражаться в открытом поле, у меня будет несколько сотен или даже тысяч нарезных мушкетов, а он об этом не узнает…»

Сэр Корин Гарвей знал, что он принимает желаемое за действительное. Тем не менее, это могло сработать именно так. А пока, по крайней мере, он прочно забил пробку в бутылку Перевала Талбора, и не собирался вытаскивать её обратно.

* * *

— …по-прежнему говорю, что мы должны двинуться вперёд и атаковать его, Ваше Величество. — Трудно было представить себе почтительный рык отвращения, но Ховилу Чермину удалось сделать это. Командующий морской пехотой Кайлеба стоял у дальнего края стола с картой, сердито глядя на змеиные изгибы Перевала Талбора, и, судя по выражению его лица, ему хотелось лично придушить сэра Корина Гарвея своими большими, жилистыми руками.

— Это только потому, что ты по складу ума противник безделья, Ховил, — мягко сказал император. Генерал поднял на него глаза и смущённо покраснел, а Кайлеб усмехнулся. Но этот смешок не был звуком неподдельного веселья.

— Поверь мне, — сказал он. — Я тоже совсем не в восторге от идеи сидеть сложа руки. Но если здраво подумать, ты не хуже меня знаешь, что если ты в лоб атакуешь позиции, которые Гарвей сумел выстроить для своих войск, то не получишь ничего, кроме кровавой бани, с ружьями или без них. И, к сожалению, не корисандийской кровавой бани.

Чермин выглядел очень похожим на человека, которому очень хотелось не согласиться, но он не мог, и вместо этого он печально кивнул.

— Вы, конечно, правы, Ваше Величество. Мне просто ненавистна сама мысль о том, чтобы сидеть здесь. У нас тут стоит лагерем практически весь Корпус Морской Пехоты, а мы ничего не сделали с Переправы Хэрила. Мы даём им время, Ваше Величество, а сами тратим его впустую.