Читаем Мстительный дух полностью

Если не считать того раза, когда он лишал невинности жену единокровного брата, Рэвен всегда ненавидел башню Альбарда. Она располагалась в самом сердце Луперкалии и представляла собой мрачное сооружение из черного камня и листов меди. Город пребывал в трауре, на каждом окне висели черные флаги и знамена со сплетающимися орлом и нагой. Возможно, покойный отец Рэвена и был ублюдком, однако, по крайней мере, таким ублюдком, который заслужил уважение своего народа.

Рэвен медленно поднимался по лестнице, никуда не торопясь и смакуя кульминацию своих устремлений. За ним следовали Ликс и его мать, которым так же не терпелось окончательно реализовать этот великий момент.

В башне было темно. Сакристанцы, приставленные заботиться об Альбарде, утверждали, что его глаза в состоянии выносить лишь самое тусклое освещение. Соглядатаи Рэвена докладывали ему, что Альбард никогда не отваживался покидать верхние покои башни, его держало безумие с нечастыми проблесками угасающего рассудка.

— Надеюсь, он в здравом уме, — произнесла Ликс, и казалось, что слова сестры-жены вышли прямо из мыслей Рэвена, как это столь часто и бывало. — Если он погружен в безумие, не будет никакой потехи.

— Тогда тебе лучше настроиться на разочарование, — сказал Рэвен. — Наш брат редко когда вообще знает свое имя.

— Он будет в здравом уме, — произнесла его мать, со скрипом поднимавшаяся по ступеням с механической неуклюжестью.

— Почему ты так в этом уверена? — спросил Рэвен.

— Потому что я это видела, — отозвалась мать, и Рэвен счел за лучшее не сомневаться в ее словах. Весь Молех хорошо знал, что консорты-супруги посвящены во многие тайны, но лишь Рыцарям Луперкалии было известно, что представительницы Дома Девайн в силах видеть события, которым лишь предстоит произойти.

Супруги Девайнов сохраняли эту способность на протяжении тысячелетий, не давая разбавлять гены своего Дома кровью низших родов. Рэвена удивило, что Ликс не видела того же, что и ее мать, однако он не разбирался в тонкостях супруг.

Себелле Девайн, его матери и супруге-дракайна его отца было уже, по меньшей мере, сто лет. Ее муж отвергал косметические омолаживающие процедуры, считая их проявлением тщеславия, однако Себелла с удовольствием их применяла. Ее кожа была прижата к черепу, словно натянутый пластик, и закреплена путем соединения хирургическим швами с причудливым головным убором, похожим на орудие кошмарных пыток для черепа.

За Себеллой следовала пара сгорбленных сервиторов биологис, связанных с ней множеством шипящих шлангов и питательных трубок. Оба были лишены зрения при помощи яда и оснащены множеством имплантированных контрольных устройств, а также булькающих и посвистывающих цилиндров с питающими гелями, составами против старения и восстанавливающими культурами клеток, изъятых у выращенных в баках новорожденных.

Чтобы снять с хрупких костей Себеллы излишнюю нагрузку, с ее скелетом было хирургически соединено затейливое приспособление с суспензорными полями, экзокаркасом и волоконными мышечными пучками.

— Лучше бы тебе оказаться правой, — бросила Ликс, разглаживая свое платье с бронзовыми пластинами и поправляя прическу. — В этом не будет смысла, если он не более чем зверь или овощ.

Когда-то Ликс была замужем за Альбардом, однако нарушила свои клятвы, не успел он еще надеть на нее обручальное кольцо. Хотя связь Рэвена и Ликс устроила их мать, однако Себелла питала к дочери безграничное презрение, которое Рэвен мог объяснить только завистью к ее очевидной молодости.

— Это не будет бессмысленно, — произнес он, заткнув обеим рот прежде, чем они успели вступить в очередную из своих излишне частых перебранок. Болезненное лицо матери исказило выражение, которое, по его предположению, означало улыбку, однако было сложно сказать наверняка. — Прошло столько времени, и мне хочется увидеть выражение его глаз, когда я скажу, что убил его отца.

— Твоего отца тоже, да и моего, — заметила Ликс.

Рэвен покинул утробу матери на считанные минуты раньше Ликс, но порой казалось, что это были десятки лет. Сегодня был как раз такой день.

— Я в курсе, — сказал он, остановившись перед верхней площадкой башни. — Я хочу, чтобы с одной стороны он видел женщину, которая заняла место его матери, а с другой свою бывшую жену. Хочу, чтобы он знал, что все, принадлежавшее и полагавшееся ему, теперь мое.

Ликс взяла его под руку, и его настроение улучшилось. Еще с того времени, когда они были грудными детьми, она знала его состояние и желания лучше, чем он сам. Для любящего ее народа, она сохраняла красоту и форму благодаря гимнастике и искусным омолаживающим процедурам.

Рэвену было известно больше.