Читаем Мраморный меч (СИ) полностью

Тера на это лишь кивала и укрывала плечи шерстяной шалью. Она бы ни за что не сказала, если бы на кону не стояла ее собственная жизнь. Хотя слова о молитве позабавили.

Я не та, за кого стоит молиться. Я уже обошла смерть, и ваши Древние мне не помогут. Мертвому не нужны пустые слова и жалкие надежды, ведь это уже не имеет смысла.

В доме гулял холодный ветер, из-за которого все ежились и тихо ругались, молили о тепле и солнце. Лишь Тера ощущала легкий холодок на своей коже, онемение в голых ступнях и полное спокойствие. Потому что уродец не буянил, словно помер там уже, Герда вела себя примерно и больше не выспрашивала у нее о прошлом и о том, что произошло на кладбище на самом деле.

На самом деле это время было спокойным, почти умиротворенным, таким, к которому Тера просто не привыкла и до последнего искала подвох, но не находила. Ни в странном походе на кладбище, ни в подслушанном разговоре Герды, где та вновь говорила про брата, ни в новости о смерти лесника Тера не находила проблем. На кладбище ничего, кроме ветра и ностальгии не появлялось, девчонка легко поддавалась внушению, а лесника, к сожалению, растерзали волки.

Странным было еще и то, что все то, что говорила знахарка не происходило. Уродец почти не двигался внутри, но и не просился наружу. Тера чувствовала себя лишь немного тяжелее и впереди был довесок, который мешал жить. Примерный срок подходил, из домов выползали люди и вплетали ленты в тонкие ветки деревьев, пели и молились. Многие после долгой зимы тоже выходили с довеском, который любили, наглаживали и хвастались всем прохожим. Прошел первый месяц весны, растаяли снега и вновь в ущелье выли, из спячки выползали драконы, а она сидела на скамейке и смотрела на радостного сына старосты. Вспоминала супруга.

Оба отвратительные мужланы, думающие только об одном. Тера уверена, что несколько беременных девиц тоже понесли от него, потому что о сыне старосты ходили разные слухи.

Герда вилась вокруг нее и смотрела пристально, словно ждала чего-то и первое время Тера боялась, что та вновь начнет выспрашивать про брата и кладбище, но нет. Девчонка, казалось, стала спокойнее, посетила шахты и посмотрела на обвал, который так и не убрали. Ее еще терзали сомнения, потому что ее маленький, тихий Кайя никогда бы не пошел в такое место ночью, но факты на лицо. Да и сосед брата говорил, что в последнее время тот стал слишком взволнованным и искал постоянно какой-то минерал. Герда даже записала название камня, но никто в деревне не знал о таком, точнее знали, но не представляли, какую магическую ценность он представлял. А сосед отказывался, не говорил, а после еще нескольких раз просто выслал им старые вещи и больше не отвечал. И тогда Герда плакала, почти всю зиму проплакала в подушку, над могилой матери и постоянно извинялась перед ней за то, что не уберегла. Глупого, маленького братца не уберегла.

Долго плакала, а потом слезы высохли навсегда, и она превратилась в призрак самой себя. Жила, пила и ела, относила на могилу матери корки хлеба, проклинала камень, название которого проговорить не могла и медленно умирала. Не верила, противилась, вновь плакала, не уберегла, не уберегла, но вновь мирилась с мыслью, которая претила и казалась навязанной, неправильной.

Отцу она поверила. Прислушалась к его словам, узнала Теру чуть лучше и поняла, что это был знак.

Когда один умирал, всегда рождался кто-то другой.

Это говорила им мама в детстве и потом говорил об этом Кайя. Говорил, что, когда человек умирал, его душа встречалась с Древними и те решали, достойна ли она перерождения. Брат был достоин. Потому что там, в огромном животе с белесым шрамом, в теле женщины, вызывающей в ней страх, жил ее маленький Кайя. Ради этого человечка, с его сердцем и душой, Герда поначалу терпела, а потом все больше проникалась симпатией к Тере. Она говорила так сладко, улыбалась и глаза у нее такие, как самые настоящие алмазы или небо, отражающееся на льду. Герде становилось спокойно, когда Тера рядом, когда смотрела и рассказывала что-то, она даже порой не понимала, что именно.

Рождение маленького Кайи все ждали с нетерпением и Герда каждое утро вставала на рассвете и проверяла Теру. Разговаривала с ней, помогала и отдавала свое одеяло, когда та ежилась от холода.

– Как хочешь назвать малыша? – спросила Герда и положила свою подушку на кровать, чтобы Тере было удобнее. У той сильно болела поясница, поэтому порой она становилась очень ворчливой, но Герда все понимала.

Трия говорила, что плохое настроение для беременной обычное дело. Как и голод, боли, потому что женское тело менялось, готовилось к появление нового человека. Странное поведение Теры мачеха так же оправдывала тем, что та рожала впервые и наверняка не понимала, что делать. Да и отец ребенка с ней некрасиво поступил.