Читаем Можно всё полностью

За час до этого я быстро создала группу из Саши Виноградова, Феди, Дениса Кудрявцева и Димы Иуанова, где очень коротко и по делу сказала: я лечу спасать Настю, пожалуйста, спасите меня.

– Федя, – пишу ему я уже в самолете. – Я должна сказать. Вчера я пообещала себе с тобой попрощаться и больше до мая не отвечать… Но я не могу потерять и тебя, и Макса сразу.

– Я знаю. – ответил он сразу, перебив мой монолог. – Я сразу почувствовал. Спускался по лестнице Университета и понял: Даша теперь далеко. Я все понимаю. Позаботься о Насте.

Эти три самолета были невыносимы. Я просто пялилась на огромную луну в иллюминатор, прижав к окошку ладонь. На выходе меня уже ждет подруга Насти из Дома на дереве, со своими знакомыми приятелями, у которых мы сегодня должны ночевать. Сначала я хотела дождаться Настю у багажа, чтобы выйти в реальность вместе, но забыла гитару в салоне самолета, и теперь нужно было идти за ней на другой этаж. Обратно в зону прилета меня уже не пустили. Ее подруга выдает мне теплые штаны. Я даже не хочу с ней о чем-то говорить. Я понимаю, что умерла и осталась жить только в Насте. Натягиваю штаны прямо поверх шорт, ложусь на пол, облокотившись на рюкзак, и молча жду.

Я не спускала глаз с коридора – думала, увижу ее и сразу брошусь навстречу. Настя была единственным человеком, которого я была готова увидеть на самом деле. Не знаю, как я ее пропустила, но она просто появилась передо мной. На уровне глаз, уставившихся в ту секунду в пол, появились две ноги в цветных легинсах, и я подняла голову. Она стояла передо мной с абсолютно мертвым лицом. Просканировав меня взглядом, она молча сняла с себя куртку и сказала: «Надевай. Пойдем».

На секунду я заминаюсь, потому что понимаю, что не готова никуда идти. Я говорю: «Иди сюда», – она падает на колени, мы хватаемся друг за друга и начинаем рыдать. Ребята поднимают нас с пола за шиворот, как мешки, и толкают к выходу. Холод ошпаривает. Я как будто зашла в морозильник.

Доехали до ребят мы еще не скоро. Они решили выполнить все дела перед тем, как наконец довезти нас до своей квартиры. Одной из остановок был какой-то гараж на секретной территории. Пока они там что-то решали, Настя села на корты, облокотившись на поржавевшую стену, закурила и стала петь:

Сидя на заднем сиденье убитой машины с открытой дверью, я смотрела на Настю с сигаретой в руках и вспоминала ту девочку в Карпатах, в длинной юбке, с ангельской улыбкой, нарезающую морковку. Девочку, которая стеснялась петь при всех и никогда не материлась. В тот самый момент у этих пропахших мочой гаражей я по-настоящему восхищалась ей.

В тот вечер Максим снова к нам пришел. Мы сидели на полу, каждая со своей бутылкой вина. Настя позвала его, и он сразу появился. Она опять вошла в транс, прислушиваясь к тому, что он говорит.

– Привет, девули, – только он употреблял такое слово.

– Ну что, выпьешь с нами, Липатов? – сказала я с горечью в голосе.

– Я не пью, ты же знаешь. Полейте мою могилку бухлишком!

Мы невольно засмеялись. Он продолжал шутить, а потом сказал, чтобы я не психовала завтра, когда его увижу, и добавил:

– Там, где я, любовь другая, она общая. Тут мы будем все вместе, и все будем любить. Но, пока вы здесь, не бойтесь любить каждого.

На следующий день ребята-подписчики принесли нам несколько пакетов теплой одежды, курток и обуви. Мы снарядились и выехали в сторону Одессы на Блаблакаре, однако уже в начале пути движок машины заглох, и мы застряли на пустой трассе ночью. Поскольку шанс не успеть на похороны, пока водила ждет помощи, чтобы починить тачку, был велик, нам пришлось стопить. Наебнувшись несколько раз на льду с гитарой и рюкзаком и больно отбив себе локоть, я материлась паром в минус двадцать, танцуя ломаные танцы, чтобы не околеть. Машины не останавливались больше часа. Мы с Настей уже не чувствовали конечностей, когда на обочину наконец свернул старенький грузовик.