— Здесь никто кофе не заказывает.

— Тогда пиво.

Лусинда вернулась и поставила перед Луизой стакан и коричневую бутылку.

— Я знаю, тебя зовут Лусинда.

— Кто ты?

— Я — мать Хенрика.

Тут она вспомнила, что Лусинда не знает о смерти Хенрика. Теперь было слишком поздно, выхода нет, отступать некуда.

— Я пришла сообщить, что Хенрик умер. И спросить, не знаешь ли ты почему.

Лусинда не шевелилась. Глаза бездонные, губы плотно сжаты.

— Меня зовут Луиза. Но, может, он говорил?

Говорил он ей когда-нибудь, что у него есть мать? Говорил? Или я такая же незнакомка для тебя, как ты для меня?

13

Лусинда сняла фартук, обменялась несколькими фразами с человеком за стойкой, который, похоже, был здесь главным, и повела Луизу в другой, слабо освещенный, неприметный бар, где вдоль стен сидели девушки. Сев за столик, Лусинда, не спрашивая Луизу, заказала пиво. В помещении царила тишина. Ни радио, ни проигрывателя. Ярко накрашенные девицы не разговаривали друг с другом. Либо молча курили, разглядывая свои безжизненные лица в карманные зеркальца, либо нервно покачивали ногами. Все очень молодые, многим не больше 13-14 лет. Короткие юбки, почти ничего не скрывающие, высокие каблуки-шпильки, практически обнаженные груди. «Они похожи на загримированные трупы, — подумала Луиза. — Трупы, подготовленные к похоронам или мумификации. Но проституток не хранят для будущего. Они сгнивают под своими накрашенными лицами».

На столе появились две бутылки, стаканы и салфетки. Лусинда наклонилась к Луизе. Глаза ее покраснели.

— Скажи еще раз. Медленно. Расскажи, что случилось.

Луиза не заметила в Лусинде никакого притворства. Ее блестевшее от пота лицо было совершенно открыто. И ужас перед тем, что ей вот так неожиданно пришлось услышать, был неподдельный.

— Я нашла Хенрика мертвым в его стокгольмской квартире. Ты когда-нибудь бывала там?

— Я никогда не была в Стокгольме.

— Он лежал мертвый в своей постели. Напичканный снотворным. От этого и умер. Но почему он покончил с собой?

Одна из юных девиц подошла к их столу, попросила прикурить. Лусинда поднесла ей огонь. В свете зажигалки Луиза разглядела изможденное лицо девушки.

Черные пятна на щеках, кое-как замазанные, запудренные. Симптомы СПИДа, о которых я читала. Черные пятна смерти и с трудом излечимые язвы.

Лусинда сидела неподвижно.

— Я не понимаю.

— Никто не понимает. Но, вероятно, ты в состоянии мне помочь. Что могло случиться? Не связано ли это с Африкой? Он был здесь в начале лета. Что произошло тогда?

— Ничего, от чего он бы захотел умереть.

— Я должна узнать, что случилось. Какой он был, когда приехал, с кем встречался? Какой был, когда уехал отсюда?

— Хенрик был всегда одинаковый.

«Нужно дать ей время, — подумала Луиза. — Она потрясена моим рассказом. Теперь я, по крайней мере, знаю, что Хенрик кое-что для нее значил.

— Он был моим единственным ребенком. Больше у меня никого нет.

Луиза заметила быстрый блеск в глазах Лусинды — удивление, а возможно, беспокойство.

— У него не было братьев и сестер?

— Нет, он был единственный.

— Он говорил, у него есть сестра. Старшая.

— Это неправда. Я его мать, мне лучше знать.

— А почему я должна тебе верить?

Луиза пришла в ярость.

— Я его мать и совершенно раздавлена горем. Ты оскорбляешь меня своими сомнениями.

— Я не имела в виду ничего плохого. Но Хенрик часто говорил о своей сестре.

— У него не было сестры. Хотя, может быть, он хотел бы ее иметь.

Девушки у стены одна за другой исчезали из бара. Вскоре они остались вдвоем, в тишине и тусклом освещении, не считая бармена за стойкой, который старательно подпиливал ноготь на большом пальце.

— Они такие молоденькие. Девушки, сидевшие здесь.

— Самые юные пользуются наибольшим спросом. Приходящие сюда южноафриканцы обожают двенадцати- и тринадцатилетних.

— Они не заболевают?

— Ты хочешь сказать, СПИДом? Та девушка, которой я зажгла сигарету, больна. Но другие нет. В отличие от многих других в их возрасте, эти девушки знают, о чем идет речь. И соблюдают осторожность. Они вовсе не из тех, кто умирает в первую очередь или распространяет заразу.

Но ты это делаешь. Ты заразила его, открыла дверь, впустила смерть в его кровь.

— Девушки ненавидят то, чем занимаются. Но клиенты у них только белые. Поэтому они с чистой совестью уверяют своих приятелей, что не были им неверны. Они лишь отдавались белым мужчинам. Это не в счет.

— Неужели правда?

— Почему бы и нет?

Луиза горела желанием задать Лусинде прямой вопрос, бросить его ей в лицо. «Ты заразила Хенрика? Неужели ты не знала, что больна? Как ты могла так поступить?»

Но она промолчала. А немного погодя сказала:

— Я должна знать, что произошло.

— Когда он был здесь, ничего не произошло. Он умер в одиночестве?

— В одиночестве.