— В файлах, которые мне удалось открыть, нет ничего особенного. Он подсчитывает свои жалкие доходы, переписывается с аукционистами, в основном торгующими книгами и фильмами. Всю ночь я бился в его бронированные двери.

— И не обнаружил ничего неожиданного?

— Вообще-то одну находку я сделал. Она попала не на свое место, была сохранена среди системных файлов. Я задержался на ней по чистой случайности. Смотри!

Луиза придвинулась поближе к экрану. Арон показал пальцем.

Маленький файл, не имеющий никакого отношения к системе. Самое удивительное, что Хенрик даже и не пытался его спрятать. Здесь никаких преград нет.

— Как ты думаешь, почему?

— Собственно, существует только одна причина. Почему один файл делают доступным, если прячут все другие?

— Потому что он хотел, чтобы его нашли?

Арон кивнул.

— Во всяком случае, такое возможно. Там написано, что у Хенрика есть квартира в Барселоне. Ты об этом знала?

— Нет.

Луиза подумала про букву «Б», встречавшуюся в его дневниках. Неужели она означала название города, а не имя человека?

— У него крохотная квартирка на улице, которая, как ни странно, называется Тупик Христа. Расположена она в центре города. Он записал имя консьержки, госпожа Роиг, упомянул, сколько платит за наем. Если я правильно разобрался в его записях, он снял это жилье четыре года назад, в декабре девяносто девятого. Судя по всему, контракт подписал в последний день прошлого тысячелетия. Хенрику нравились ритуалы? Новогодние ночи? Бутылочная почта? Было ли для него важно подписать контракт в определенный день?

— Я никогда об этом не задумывалась. Но он любил возвращаться в места, где бывал раньше.

— В этом человечество делится на две группы. Тех, кто ненавидит возвращаться, и тех, кто любит. Тебе известно, к какой группе принадлежу я. А ты?

Луиза не ответила. Придвинувшись к компьютеру, она читала текст на экране. Арон встал, пошел к своим птицам. Луиза ощутила инстинктивную тревогу: а вдруг он исчезнет?

Надев пальто, она последовала за ним. Птицы взлетели и попрятались на деревьях. Арон и Луиза, стоя рядом, глядели на море.

— В один прекрасный день я увижу айсберг. Я уверен.

— Мне глубоко наплевать на твои айсберги. Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Барселону и помог понять, что случилось с Хенриком.

Он промолчал. Но она не сомневалась, что на сей раз он выполнит ее просьбу.

— Поеду в гавань, порыбачу, — произнес он немного погодя.

— Давай. Только найди кого-нибудь, кто будет ухаживать за твоими деревьями, пока тебя не будет.

Через три дня они, покинув красных попугаев, отправились в Мельбурн. На Ароне был мятый коричневый костюм. Луиза купила билеты, но не стала возражать, когда Арон дал ей деньги. В четверть одиннадцатого они поднялись на борт самолета «Люфтганзы», который через Бангкок и Франкфурт доставит их в Барселону.

Они обсудили, что будут делать по прибытии. Ключа от квартиры у них не было, как отреагирует консьержка, неизвестно. Вдруг она откажется их впустить? Есть ли в Барселоне шведское консульство? Невозможно предугадать, что произойдет. Но Луиза настаивала, что вопросы задавать надо. Молчание — не тот способ, который поможет им продвинуться дальше или приблизиться к Хенрику. Иначе им придется продолжать поиски среди теней.

Когда Арон заснул, положив голову на ее плечо, она напряглась, но не стала отодвигаться.

Через 27 часов они прибыли в Барселону. Вечером, на третий день после того, как покинули красных попугаев, оба стояли перед домом в узком переулке, носившем имя Христа.

Арон сжал ее руку, и они вместе вошли внутрь.

Часть 2

Факельщик

9

Консьержка, госпожа Роиг, жила на первом этаже слева от лестничной клетки. С треском зажегся свет.

Они решили сказать правду. Хенрик умер, они — его родители. Арон нажал кнопку звонка. Луиза представляла себе консьержку вроде той, что запомнилась ей с середины 1970-х, когда она полгода прожила в Париже. Крупная женщина со взбитой прической, во рту — испорченные зубы. В глубине комнаты — включенный телевизор и, возможно, голые мужские ноги, водруженные на стол.

Дверь открыла женщина лет двадцати пяти. Она заметила, что Арон просто обалдел от ее красоты. Он говорил на ломаном испанском. В молодости он полгода провел в Лас-Пальмасе, где прислуживал в барах.

Госпожу Роиг звали Бланкой, она приветливо кивнула, когда Арон объяснил, что он отец Хенрика, а женщина рядом с ним — его мать.

Бланка Роиг улыбалась, не догадываясь, что последует дальше. Луиза в отчаянии подумала, что Арон начал совсем не с того. Осознав допущенный промах, он умоляюще посмотрел на нее. Но Луиза отвела глаза.

— Хенрик умер, — сказал он. — Поэтому мы здесь. Чтобы побывать в его квартире, забрать оставшиеся от него вещи.

Похоже, до Бланки сначала не дошел смысл сказанного, словно испанский язык Арона вдруг стал совершенно непонятным.

— Хенрик умер, — повторил он.

Бланка побледнела, крепко скрестила руки на груди.

— Хенрик умер? Что случилось?

Арон опять бросил взгляд на Луизу.

— Автомобильная авария.