Читаем Мозг Кеннеди полностью

Ёран Вреде встретил ее у входа в полицейское управление. От него пахло табаком, по дороге в свой кабинет он рассказал ей, что когда-то в юности мечтал искать кости. Луиза не сразу сообразила, что он имеет в виду, и, только когда они уселись за его заваленный бумагами письменный стол, последовало объяснение. В школьные годы он находился под большим впечатлением от семейства Лики, которое искало окаменелые человеческие останки и в Великом рифте в Восточной Африке нашло-таки искомые окаменелости — пусть не людей, но, по крайней мере, гоминидов.

Ёран Вреде отодвинул в сторону кипу бумаг и нажал кнопку блокирования телефона.

— Я мечтал об этом. В глубине души знал, что стану полицейским. Но мечтал найти то, что называли тогда «недостающим звеном». Когда обезьяна стала человеком? Или, может, лучше сказать: когда человек перестал быть обезьяной? Иной раз, когда у меня выпадает свободный часок, я читаю об изысканиях последних лет. Но все яснее и яснее осознаю, что единственные недостающие звенья найду лишь в моей работе.

Он оборвал себя, словно по ошибке раскрыл какую-то тайну. Луиза смотрела на него с легкой грустью. Перед ней сидел человек с неосуществившейся мечтой. Мир полон таких вот людей среднего возраста, как Ёран Вреде. Мечта в конце концов превращается в слабое отражение того, что когда-то было пылкой страстью.

А о чем мечтала она сама? Собственно, ни о чем. Археология — вот ее первая страсть, после того как гигант Эмиль отпустил ее и она проехала 190 километров до Эстерсунда, чтобы стать человеком. Она нередко размышляла о том, что ее жизнь пошла по своему руслу, когда автомотриса остановилась между Эстерсундом и Свегом, где пассажирам приходилось ждать другой автомотрисы, шедшей на юг. Рядом со станцией был киоск, где продавали хот-доги. После остановки автомотрисы всех, похоже, одолевал неудержимый голод. Последний в очереди рисковал остаться без еды — либо потому, что закончились сосиски, либо потому, что подошло время продолжить поездку.

Один-единственный раз она не ринулась занимать место в очереди за хот-догами. Осталась сидеть в автомотрисе и вот тогда-то решила заняться археологией. Она долго колебалась, не выбрать ли ей медицину, требовавшую длительного обучения, стать педиатром — тоже заманчивая перспектива. Но там, в вечерней темноте, неожиданно приняла решение. Решение настолько очевидное, что все сомнения исчезли. Она посвятит свою жизнь поискам прошлого. Луиза предпочла бы работу в полевых условиях, но в то же время что-то ей говорило, что, быть может, ее будущее — поиски тайн старинных манускриптов, новое толкование истин, установленных прежними поколениями археологов.

Люди вокруг жевали хот-доги с горчицей и кетчупом, а ее охватил удивительный покой. Теперь она знала.

Ёран Вреде вышел из кабинета и вернулся с чашкой кофе. Луиза отказалась от угощения. Выпрямилась на стуле с ощущением, что ей предстоит оказать ему сопротивление.

Он говорил с ней дружелюбным тоном, точно с близким человеком:

— Ничто не указывает на то, что твоего сына убили.

— Я хочу знать все детали.

— Их у нас пока нет. Выяснение всех деталей, связанных с внезапной смертью человека, занимает долгое время. Смерть — процесс сложный. Вероятно, самый сложный и труднообозримый процесс из всех, что нам предлагает жизнь Мы значительно больше знаем о том, как человек появляется на свет, нежели о том, как заканчивается жизнь.

— Я говорю о своем сыне! Не о зародышах и не о стариках в стационаре длительного пребывания!

Позднее она спрашивала себя, стал ли ее выпад неожиданностью для Ёрана Вреде. Он, наверно, нередко попадал в подобные ситуации, оказывался лицом к лицу с отчаявшимся родителем, который не мог вернуть своего ребенка, но тем не менее жаждал своего рода оправдания, как это ни бессмысленно. Признания, что он хороший родитель, что его нельзя обвинять в безответственности.

Ёран Вреде открыл лежавшую перед ним пластиковую папку.

— Ответа нет, — сказал он. — Хотя ему бы полагалось быть. Я сожалею. По несчастному стечению обстоятельств, результаты экспертизы оказались испорчены, анализы надо провести заново. Врачи и лаборатории работают. Причем тщательно, а на это нужно время. Но, естественно, в первую очередь мы ищем признаки внешнего воздействия. Их нет.

— Хенрик не был самоубийцей.

Ёран Вреде долго смотрел на нее, не отвечая.