Читаем Мозаичная ловушка полностью

Что Ларри действительно нравилось, доставляло истинное наслаждение, так это дразнить женщин, затевавших с ним любовную игру, но оставлявших его равнодушным. Таких находилось достаточно: с годами он превратился из хорошенького мальчика в красивого лощеного мужчину, по-прежнему обладающего достаточными средствами. Он не считал себя жестоким и не думал, что мстит за давнее поражение, подобные разъяснения он оставлял шарлатанам-психоаналитикам, – просто он не мог отказать себе в будоражащем удовольствии помучить очередную представительницу племени самодовольных декоративных хищниц, тянущих к нему свои коготки. Когда она со слезами и проклятиями посылала его к черту, он бывал вполне удовлетворен. Подобно военным летчикам, рисовавшим на своих самолетах по одной звездочке за каждый сбитый самолет противника, Ларри мысленно поступал так же: на его счету имелось уже немало столь приятных для честолюбия звездочек.

И все же стопроцентно безмятежного бытия он не смог добиться. Его снедало постоянное, неизбывное разочарование, отравляющее благополучие дней и спокойствие ночей. Когда-то он думал, что покатится по жизни легко и плавно, словно на коньках, стремительно сделает карьеру, к сорока годам прославится, а еще лет через двадцать его имя – имя знаменитого архитектора начала ХХI века – войдет в справочники и учебники. Он привык к сиянию, постоянно излучаемому мамой, вырос в его отблесках, словно маленький принц, и был уверен, что станет таким же – востребованным, блестящим, обласканным удачей. Но оказался ординарным, одним из многих, просто хорошим и способным профессионалом, но далеко не самым талантливым и выдающимся. Да, он потихоньку поднимался по иерархической лестнице, но бурного карьерного взлета ждать уже не приходилось. К этому невозможно было так просто привыкнуть. С этим еще долго предстояло смиряться и как-то жить. Именно как-то.

К середине апреля Саманта была вынуждена признать, что не особо продвинулась в своих изысканиях. И назвать Ларри стойким, как скала, она не могла – скорее он был подобен песчаному пляжу: сколько бы волны ее поползновений ни захлестывали прибрежную полосу, они мгновенно просачивались сквозь песок, остававшийся сухим и ровным, не тронутым ни чужим, ни своим волнением. Оскар внимал ее малоуспешным попыткам безмятежно и невозмутимо, Серхио опасался поддевать ее в открытую, но втайне – сомневаться не приходилось – довольно потирал руки.

Когда во время очередной игры у Ларри в сотый раз зазвонил телефон, Саманта взбеленилась: его чертова подружка звонила, как всегда, не вовремя – к двум черным десяткам Саманта минуту назад удачно прикупила бубновую и только-только начала серьезную торговлю. Однако разговор, и вовсе не с подружкой, оказался настолько интересным, что Саманта поневоле отвлеклась от своей тройки.

– Да, мама, – смиренно произнес Ларри, по обыкновению, кладя карты на стол рубашкой вверх и чуть прикрывая глаза, – да… Да что ты? А пригласить врача не стоит? Ты уверена? А что ты ему даешь? Ну хорошо, хорошо, я ничего в этом не понимаю… И что? Какие билеты? Ах, черт, я забыл… Когда? Ну мама, ты же знаешь, я не любитель этого дела… Их можно сдать… Ничего не обидно… Ну почему я? Мама, ради бога… Ну хорошо, я перезвоню тебе позже, и мы решим этот во–прос. Привет папе. Позже, мама! Пока.

Отключив телефон, Ларри вздохнул так тоскливо и протяжно, что Саманта решила осторожно поинтересоваться:

– Надеюсь, ничего не случилось?

– Как сказать… У папы подскочило давление, он слег… Ему семьдесят девять лет, в его возрасте это опасно. Да… Я выкупил для них билеты на пятничный пасхальный концерт класса ультра-си, а теперь мама отказывается идти.

Порой Саманта сама поражалась, как быстро и четко срабатывают ее мозги в экстремальных ситуациях. В долю секунды ей стало очевидно, что сейчас интеллектуал Оскар начнет интересоваться исполнитель–ским составом, а потом попросит продать эти билеты ему. Необходимо было сыграть на опережение.

– Чей концерт, Ларри?

– Он называется «Три сопрано», кажется. Если вам интересно, я скажу точно, у меня записано…

Ларри полез в потертую сумку, висевшую на спинке стула, вытащил прозрачную папку, набитую какими-то бумагами, порылся в ней и, наконец, извлек нечто вроде маленькой театральной афишки.

– Вот… «Певицы Кэтлин Кассело, Каллен Эспериан и Синтия Лоренс – три выдающихся сопрано современности вместе с концертным оркестром Лондонской филармонии исполняют фрагменты из опер Верди, Масканьи, оперетт Легара, а также спиричуэлс».

– Боже! – взвизгнула Саманта, распахивая ресницы до предела. – Это же потрясающе! Это же восхитительно – попасть на такой концерт! Лучше этого могут быть только три тенора на Рождество!