Читаем Мозаичная ловушка полностью

Первый раз Саманта сорвалась в середине октября. Утром, готовя себе завтрак, она полезла в один из подвесных кухонных шкафчиков за сырорезкой, но никак не могла до нее дотянуться: похоже, в эти шкафы мог заглянуть только великан Эд. Встав на цыпочки и запрокинув голову, она долго вслепую рылась на полке. Наконец нащупала вожделенную стальную ручку, потянула на себя, что-то зацепила, и ей прямо в лицо полетел массивный гриль, в котором Эд любил жарить мясо, а она хлеб. Этот гриль кто-то из них по непонятным причинам запихал чуть не под потолок. Саманта завопила, но, будучи истинной женщиной, не стала выпускать из рук найденную сырорезку и не успела прикрыть голову: гриль треснул ее так, что в глазах потемнело. Подвывая от ужаса и боли, Саманта устремилась на второй этаж, в ванную, запоздало прижимая к лицу ладони. Там она посмотрела на себя в зеркало и издала еще более тоскливый и отчаянный вой: слезящийся, полуослепший правый глаз бугристо заплыл роскошной синевой с густо-лиловым оттенком.

Вечером появился Эд – веселый, бодрый, в самом беззаботном настроении. Едва он взглянул на Саманту, всю его веселость точно рукой сняло: его изумленные глаза расширились ровно настолько, насколько сузился ее многострадальный правый глаз.

– Что это?! – спросил он таким тоном, словно обнаружил в собственной постели дохлого скунса.

Саманта пустилась в многословные объяснения, но история о коварстве объединивших усилия гриля и сырорезки не произвела на Эда должного впечатления и не разжалобила. Он выслушал ее, издевательски кивая головой, а потом, как-то неестественно скривив рот, сказал:

– Не рассказывай мне сказки! Гриль стоит внизу, рядом с духовым шкафом, я сам его туда ставил.

– Он стоял наверху!

– Ну да, у него выросли крылья, и он взлетел! Я ставил его внизу, рядом с духовым шкафом. А последний раз им пользовалась ты. Это ведь ты говоришь, что не можешь разжевывать хлебные корки, суешь свежие батоны в чертов гриль и превращаешь их в какие-то грязные подошвы! А мне приходится грызть обугленные сухари с тобой за компанию.

– Тебя никто не заставляет их есть… Это ты, Эд, поставил гриль наверх! Я бы просто не дотянулась! Ты его туда поставил! А я чуть не ослепла!

– Только уж я в этом не виноват. И сдается мне, гриль тоже. Ох, какой фонарь… Переливчатый… Да… Как же надо было довести мужчину, чтобы он так звезданул… Похоже, ты не скучала без меня. Хорошо развлеклась, а? На всю катушку?

Мир снова начал ходить ходуном, вокруг Саманты забушевал десятибалльный шторм: она не могла найти ни одной опоры, ни одной соломинки, за которую можно было бы уцепиться.

– Что ты несешь, Эд? Что ты несешь?! Как ты можешь говорить такие вещи? По-твоему, я проводила время с каким-то монстром, и он после секса дал мне в глаз? Тебе самому не тошно от этой чуши?

– Я понятия не имею, кто это сделал и зачем! – заорал Эд так, что в витринке напольных часов зазвенели стекла. – Может, один из твоих бывших телеприятелей, который не простил тебе ухода! Но только это след кулака! Я же вижу! Я знаю, как он выглядит!

Возражать – ни по-хорошему, ни по-плохому – не было сил. Саманта почувствовала, что сейчас разрыдается. В неиствующем океане прочных опор не наблюдалось: все соломинки летели по волнам переломанные. Она издала пронзительный вопль, перекрывая рев Эда, несколько раз отчаянно топнула ногой и звенящим голосом закричала на весь дом:

– Ах, ты видишь?! Ты знаешь?! Ну тогда давай и ты ударь меня! Со всей силой, как на корте! Сожми свой чугунный кулачок и поставь мне под левым глазом второй фонарь! Давай, сделай из меня панду!!!

Последняя фраза произвела необычайный эффект. Эд словно разом не просто протрезвел, но и единым махом снял с Саманты все обвинения, поверив каждому ее слову полностью и безоговорочно. И доискиваться логики не стоило: в этом был весь Эд, которого собственные измышления порой уводили куда-то в заоблачные выси, а потом словно по волшебству в момент покидали. Он приземлялся на грешную землю, а все изощреннейшие фантазии в ту же секунду стирались из его памяти, соображений и намерений. Он несколько раз моргнул, хлопнулся на массивный стул и вдруг громко расхохотался. Саманта смотрела на него с яростью – она не была склонна так быстро забывать все высказанные мерзости.

– О-о-о… – простонал Эд сквозь смех, – из тебя получилась бы такая прелестная пандочка… Розовенькая, аппетитненькая, в кудряшках… А вместо синих глазок огромные черно-фиолетовые пончики… Я прямо так и вижу, как ты сидишь голышом в зарослях бамбука и с очень серьезным видом грызешь молодой стебелек… Хотя нет, ты его своими зубками не разжуешь. Придется для размягчения совать в гриль. О-о-о!

Эд захохотал пуще прежнего. Обстановка разряжалась просто на глазах. Саманте оставалось выбирать: или засмеяться вместе с этим ненормальным и подвести черту под эпизодом, отыгранным в их домашнем театре абсурда, или продолжать дуться еще пару часов. Она не стала уподобляться Эду и выбрала первый вариант. Только вот слой мутного ила на дне ее чувств вырос за этот вечер дюйма на три, не меньше.