Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

Эмма медленно шла между стендами. Около витрин с ювелирными украшениями (сапфиры, изумруды, бриллианты) мелькнули Мамаполина и Бабалена со своими девочками. Все (за исключением спящей в «кенгуренке» Анечки) с интересом рассматривали бриллиантовые серьги. Эмма только усмехнулась – глупышки, что вы знаете о бриллиантах, что понимаете в них? Вы и вообразить себе не можете, как эти сверкающие камушки могут перевернуть душу человека, изменить его судьбу, а самого его превратить в безжалостное чудовище! Нет, не осколок кривого зеркала вонзился в глаз глупого мальчика Кая – это был бриллиант, который заставил его иначе увидеть мир, и тот бриллиант начал властвовать над всеми его поступками и в конце концов даже сердце его сделал холодным, сверкающим, невозмутимым и твердым, как бриллиант. И острым, режущим, как его грани.

Эмма постаралась выкинуть из головы воспоминания об этих женщинах и их малышках. Они отвлекали, раздражали, мешали думать, а сейчас нужно было собраться, собраться… Хорошенько собраться! Быть во всеоружии!

Роскошная выставка. Такие богатства! Мебель, картины, скульптура прошлых веков, достойная музейных экспозиций. Цены… о да! Цены – закачаешься. Да, во Франции не жизнь, а сказка… для богатых любителей антиквариата. Это вам не Россия, разграбленная, разоренная своими и чужими ворами, причем своими-то даже еще безжалостней, чем чужими…

Эмма прошла мимо огромного пустого ресторанного зала, высоченные окна которого выходили на скаковое поле. И снова – стенды, стенды… Роскошные, прекрасные вещи вокруг… Как будто она оказалась во дворце!

Однако народу – раз, два и обчелся. Маловато зрителей для публичного скандала, задуманного Фанни! Впрочем, ее дурацкий план всяко похерен, а вот для плана Эммы чем меньше свидетелей, тем лучше.

Так, табличка с номером 406. Стенд выгорожен ломаным четырехугольником, картины снаружи, картины внутри, из центра выгородки доносятся мужские голоса, значит, Эмме нужно именно туда…

Она оглянулась – напротив, между стендами со скульптурой, мелькнула стройная фигура в черном. Секьюрити? Или… Что-то знакомое почудилось Эмме. Или не почудилось?

Она зашла за перегородку.

Та-ак… Напрасно Эмма волновалась, что Фанни все напутала: вот он, Андрей Валентинович Илларионов, собственной персоной. Такой же, каким Эмма запомнила его по той первой встрече в нижнем зале д’Орсе: лощеный, уверенный в себе, источающий невероятную, просто-таки юношескую жизненную энергию, такой же привлекательный. И такой же сексуальный. Забавное ощущение – почему-то Эмме вдруг почудилось, что с той самой первой встречи с Илларионовым она мечтала оказаться с ним в постели… Есть во всем этом, воля ваша, нечто… роковое, нечто шекспировское, не побоимся этого определения!

И немедленно Эмма вспомнила свое лицо, каким оно отражалось в зеркале над раковиной.

Забыть об этом! И как можно скорей! Что бы там ни плела вчера бедненькая пьяненькая Фанни насчет эдипова комплекса, на такую мымру, какую она сегодня собой представляет, этот плейбой даже не взглянет! Ну и ладно. Главное – завоевать его доверие. Любой ценой! А постель… ну, это уж как повезет. И вообще, постель – не главное в жизни.

«Да-а? Ну ты, кажется, стареешь! С каких это пор постель перестала быть для тебя главным?» – ехидно спросил внутренний голос.

«С тех самых!» – зло огрызнулась Эмма и приблизилась еще на шажок к объекту своих изысканий.

Приятный мужчина. Парфюм, правда, не в ее вкусе, но на вкус и цвет, как известно, товарищей нет. А в остальном – просто картинка! Ну, нравились Эмме по-настоящему ухоженные мужики, всю жизнь нравились! К вельветовым джинсам, рубашке, шейному платку и твидовому пиджаку никаких претензий. На плечах, разумеется, никакого мусора, который нуждается в постоянном применении «Head and shoulders» или простого русского майонеза «Провансаль», который, к слову, является куда более радикальным и действенным средством от перхоти, чем все на свете шампуни, вместе взятые. Ни с того ни с сего Эмма представила Илларионова с головой, обмазанной майонезом «Провансаль» и покрытой полиэтиленовым пакетом (ходить так час, потом смыть теплой водой с хорошим шампунем; как правило, перхоть исчезает после первого же сеанса, но если ситуация запущена, операцию с майонезом следует повторить), и тихо кашлянула, чтобы скрыть дурацкий смешок. Ох, не о том она думает!

Рядом с Илларионовым стоял долговязый тощий дяденька с маленькой, гладенько причесанной, лаково блестящей головой на несколько длинноватой шее. Аристократический профиль, холодный взгляд из-под припухших век. Легкая надменная улыбка. Видимо, это и есть антиквар Доминик Хьюртебрайз. Однако он слишком похож на продавца, во что бы то ни стало желающего продать свой товар.