Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

Впрочем, сумма, которую заплатил за билет пассажир, оказавшийся соседом Валерия Константинова, в данной ситуации роли не играет. Гораздо важнее то, что начальник поезда, выписывая квитанцию, проставил только следующее: А.В. Ил…, не дописав почему-то фамилию и забыв про номер паспорта. Видимо, его что-то отвлекло. Оплошность, конечно, непростительная, необъяснимая, но ведь и на старуху (в данном случае – на старика) бывает проруха! К тому же этот А.В. Ил… мог оказаться вообще не причастен к внезапной смерти Константинова. Конечно, он не мог не заметить, что сосед слишком долго спит на своей четырнадцатой полке, но… мог и не заметить. Проводница Якушкина вспомнила, что А.В. Ил… тоже заспался: она дважды входила в темное купе и громогласно напоминала, что через несколько минут Москва, а пассажиры все никак не вставали (старинная страшилка насчет скорого закрытия туалетов больше не действует, ибо почти все вагоны фирменных поездов снабжены теперь биотуалетами, которыми можно пользоваться когда и где угодно). Наконец А.В. Ил… сорвался с полки, чуть приподнял штору, суматошно вгляделся в проплывающие за окном московские улицы, напялил джинсы и свитер, накинул куртку, нахлобучил шапку, выхватил из кармана отчаянно звонивший мобильник, схватил сумку, уронил ее, и из нее что-то выпало, какие-то вещи. Он принялся их собирать, однако ронял снова и снова. Проводница, снуя по коридору в последних предприездных хлопотах (раздать, кому надо, квитанции на постель, собрать деньги за чай-кофе и все такое прочее), видела, как он ползает на коленках по полу, но в купе она больше не входила, во-первых, чтобы пассажиру не мешать, во-вторых, у нее и мысли не было, что второй пассажир не проснулся еще… и тем паче – что он вообще никогда больше не проснется!

Но вот А.В. Ил… вылетел в коридор, чуть не первым оказался у двери тамбура, которую проводница уже открывала (надвигался Курский вокзал), и она успела заметить, какой у него смешной, суматошный вид – в этой криво надетой куртке, с взъерошенными, непричесанными волосами. Ну да, он ведь даже не умылся, небось и биотуалет не успел посетить – то-то кубарем скатился со ступенек, то-то чесанул по платформе, едва только поезд остановился, даже не буркнув: «Спасибодосвида…», – наверняка торопился в вокзальный туалет! И при этом он еще по телефону умудрялся разговаривать!

Проводница Якушкина немедленно забыла про А.В. Ил… Но не навсегда, а конкретно до того времени, как ее начали допрашивать органы дознания на предмет обнаружения на четырнадцатом месте четвертого купе шестого вагона фирменного скорого поезда «Нижегородец» сообщением Горький – Москва внезапно скончавшегося гражданина. Его билет так и лежал на столике в купе, и это значительно облегчило процедуру установления личности покойного.

Личности же попутчиков Константинова стали особенно интересны следствию немедленно после того, как на вскрытии выяснилось, что смерть Константинова приключилась от инсулиновой комы.

Не думая, что делает, повинуясь невольному побуждению, Фанни метнулась вперед, схватила парня за бедра и сильно рванула на себя – так сильно, что едва не завалилась вместе с ним на спину. И тотчас разжала руки, потому что схватила она его очень неудачно – а может, и удачно, это как посмотреть. Словом, схватила она его за самое что ни на есть неприличное место!

Нечаянно, конечно…

Но он, кажется, так не думал. Ему удалось сохранить равновесие, отпрянуть и обернуться с выражением такого яростного негодования на лице, что Фанни вскинула руки, защищаясь (ну да, судя по его виду, он готов был дать ей пощечину, решив, конечно, что она какая-то маньячка, которая посягнула на его честь, а может быть, и девственность!), и выпалила:

– Извините, но я испугалась, что вы упадете прямо в воду.

И у нее пересохло в горле от этих слов, которые когда-то сказал ей Лоран.

Фанни ничуть не удивилась бы, если бы сегодняшний молодой придурок буквально повторил ее собственный прошлогодний ответ, потому что в жизни гораздо больше странных и невероятных совпадений, чем нам кажется. Однако он не стал рассуждать о каменном выступе, с которого можно скатиться лишь при желании, а поддернул джинсы и буркнул:

– Ну и что, а вам какое дело?

По-французски он говорил плохо, с сильным акцентом. Смотрел на Фанни люто, недоверчиво, предостерегающе, словно боялся, что незнакомая баба вот-вот снова кинется его лапать.

Идиот! Нужен он ей! Ей нужен совсем другой!

– Вы правы, – согласилась Фанни, – мне до вас нет никакого дела. Поэтому я бегу дальше, а вы продолжайте начатое.

И она развернулась было и даже сделала первый шаг, когда он тихо сказал:

– Зачем, зачем вы мне помешали? Думаете, мне легко было решиться прийти сюда? Думаете, это легко – решиться умереть?

У него прервался голос. Он нервно вздохнул, провел рукой по глазам и укоризненно уставился на Фанни.

И ей стало так стыдно за эту удавшуюся попытку спасения человеческой жизни, как не было стыдно никогда и ничего в жизни.