Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

Ох, эта Катрин… Мещанка! Черное шелковое постельное белье, зеркальный потолок, канделябры, достойные украшать коридоры Лувра… Проклятая пустая кукла с убогими вкусами! Но такая роскошная, такая бесстыжая, такая богатая!

Если это Катрин увезла Романа, Фанни убьет ее. Она на все готова, только бы вернуть его, вернуть! Любой ценой! А если не удастся, она убьет Катрин. Убьет Катрин и Романа. А потом себя! Нет, лучше с себя начать. Тогда удастся освободиться сразу. Мучения сразу закончатся…

Фанни почти с ужасом обхватила руками плечи. Что с ней? Стоит здесь, посреди улицы, пронизанной ветром, и жаждет смерти… Из-за чего? Из-за кого? Да неужели это любовь? О да, только любовь (последняя любовь!) способна подвести тебя к самому краю отчаяния и заставить балансировать над бездной, ни о чем не жалея, ни на что не оборачиваясь, ни с чем не прощаясь – глядя только вперед и вперед, видя перед собой только любимые глаза, которые затмевают для тебя весь божий мир, и солнце, и светила…

А на что ей оглядываться? На прежнюю одинокую жизнь? Какое у нее могло быть будущее без любви? Состариться и уподобиться тетушке Изабо, которая по воскресеньям ходит в маленький парк для детей близ церкви Сен-Медар, садится там на лавочку и принимает вид заботливой бабули, наблюдающей за своими внуками? Надо видеть блаженное выражение ее лица! Все дети, которые катаются на горках, бегают по садику, пинают мячи, лепят пироги из песка, – ее воображаемые внуки. Она смеется, когда смеются они, она всплескивает руками и срывается со скамейки, когда они падают, – но тотчас спохватывается и снова садится, сложив на коленях руки…

А в жизни у нее одна только бестолковая Фанни, которой тоже уготована та же участь – греться около чужого огня…

Да ради Господа Бога! Зачем такая жизнь, такая старость? Зачем вообще – старость?! Умереть сейчас, пока на твое мертвое лицо еще можно взглянуть с восхищением и сожалением: «Жалко, рано умерла. Еще молодая, красивая…»

Почему Фанни не взяла сегодня с собой какой-нибудь нож? Или бритву?.. Сейчас бы вскрыть себе вены, привалиться к стенке страхового агентства «Кураж» и тихо истекать кровью, вспоминая глаза Романа, губы Романа и напевая, как напевала не так давно ему:

Шум улицы будто отсекло от Фанни, обморочная слабость навалилась на нее, словно бы жизнь… ну да, словно бы не день, а сама жизнь медленно уходила из нее – медленно, в тишине, как по бархату…

И вдруг разом, как если бы кто-то схватил за плечи и встряхнул, она очнулась. По противоположному тротуару к дому номер три быстрым шагом приближалась высокая женщина.

Узкие джинсы, простая бежевая куртка, темно-русые волосы небрежно причесаны, лицо усталое, озабоченное. Носом уткнулась в большой шарф, обмотанный вокруг шеи, руки зябко втянуты в рукава куртки. Громко стучат по тротуару каблуки черных туфель.

Сначала Фанни, как в бреду, отметила, что у нее самой на ногах точно такие же туфли из магазина «Минелли». Потом сообразила: да это же она! Та самая женщина, которую Фанни видела наверху, – мать Романа, Эмма! Странно, откуда это она возвращается так рано утром?

А впрочем – какая разница? Может быть, у нее ночная работа. И не в этом сейчас дело!

Фанни ринулась через дорогу:

– Мадам! Одну минутку, мадам!

Женщина обернулась. На лице – безразлично-приветливое выражение:

– Бонжур. Что вам угодно?

– Вы – мать Романа? – выпалила Фанни без раздумий.

Светлые глаза – кажется, серые, а может быть, и зеленые, а впрочем, очень может статься, что и голубые, – изумленно расширились:

– Да. Извините, а вы кто?

– Я… – Фанни осеклась. – Неважно. Знакомая! То есть нет, Роман подрабатывает в моем бистро. «Le Volontaire», знаете? Это здесь, за углом. – Она неопределенно махнула рукой.

– Нет, не знаю, впервые слышу. – Глаза женщины холодны. – Он у вас подрабатывает, вы говорите? И что? Вы хотели отдать ему жалованье? Очень кстати, с деньгами у нас в последнее время плохо.

Ага! Хорошая подсказка!

– Я не взяла с собой, – быстро вывернулась Фанни. – Он сам должен зайти за деньгами, ему нужно расписаться за получение чека…

Она умолкла, увидев, как изменились глаза этой женщины. Да в них откровенная насмешка!

– Мадам… – голос ее звучал тихо, вкрадчиво. – Придумайте что-нибудь поинтересней! И, поверьте, для вас же будет лучше, если вы забудете, что мой сын когда-то у вас… подрабатывал. – Она откровенно усмехнулась. – Ему нужно думать о своем будущем, а вам… а вам пора позаботиться о своей душе. Желаю успеха! Бон кураж!