Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

Они спустились в нижний зал павильона Сюлли. Там было совсем мало народу: двое-трое посетителей бродили меж статуй, и Роман вдруг схватил Фанни за руку, потянул под прикрытие скульптурной группы – четырех могучих гладиаторов, готовых к сражению, – прижал было к себе… Но тут же и отпрянул, досадливо чертыхнувшись: думали укрыться, а вместо этого оказались на виду у целой толпы народу!

Собственно, не такая уж это была и толпа: человек десять, сидевших на складных стульчиках или прямо на ступеньках, подложив под себя сумки. У всех на коленях лежали альбомы, и все с видом прилежных школьников рисовали грузного, весьма немолодого, бородатого сатира, пытающегося поймать молоденькую, хорошенькую, очень испуганную нимфу.

– Вот так номер! – пробормотал смутившийся Роман. – Не похожи они на юных художников! Делать больше нечего…

В самом деле, люди тут собрались вполне зрелые, на вид от тридцати лет до шестидесяти, и с этими альбомчиками на коленях они смотрелись одновременно забавно и трогательно.

– Ну, ты знаешь, – сказала Фанни, скользя взглядом по лицам старательных художников, – в Париже много всяких школ искусств для взрослых. Есть школа искусствоведения при самом Лувре, есть школы в каждом аррондисмане, даже не по одной. Школы рисования и музыкальные, спортивные клубы, хоровые студии…

– О, хоровые студии! – оживленно воскликнул вдруг Роман, и лицо его просияло. – Однажды я видел одну такую студию в парке Аллей. Вернее, слышал их выступление. Мы с Эммой там гуляли…

Эмма? Это еще что?!

– А кто такая Эмма? – резко спросила она.

– Эмма? – хлопнул ресницами Роман. – Да это ж мою маман так зовут. Ей нравится, когда я ее по имени называю. Она говорит: «Слово «мама» по отношению ко мне лет десять мне прибавляет, а я еще слишком молода, чтобы быть матерью такого великовозрастного оболтуса». Я тебе разве не говорил, как ее имя?

– Нет, – качнула головой Фанни. – Не говорил. Никогда.

Ей стало стыдно, что она завелась по пустяку. Причем завелась так сильно и так быстро.

Значит, ее зовут Эммой, эту женщину, которая произвела на Фанни столь странное впечатление…

Вдруг вспомнилась прелестная сцена из любимой оперетки Поля-Валери «Летучая мышь». Не счесть, сколько раз он водил Фанни в музыкальный театр в далекие, невозвратные годы его молодости и ее юности, сколько раз она слышала комичный диалог Айзеншталя с его женой:

«– Тут Эмма как закричит нечеловеческим голосом: «Стреляй!»

– Эмма?! Но ведь ты сказал, что так зовут собаку?!

– Конечно, собаку. А ты что, хотела, чтобы собака кричала человеческим голосом?»

Ну и к чему это вспомнилось? Подлец Айзеншталь обманывал бедную жену, а Роман? Очень может быть, что его мать и впрямь зовут Эммой, только вот вопрос: с ней ли он там гулял, в Аллеях?

А, ладно, не все ли равно! В любом случае это было до появления Фанни в его жизни, так что не стоит ссориться по пустякам.

И в этот миг Фанни показалось, что на нее кто-то пристально смотрит. Оглянулась – так и есть. Одна из учениц художественной школы, пышногрудая блондинка, примерно ее ровесница, ухоженная, элегантная, очень красивая, глаз с нее не сводила. Странное было у них выражение… Примерно так можно смотреть на старинного знакомца, которого ты считал умершим – и вдруг встречаешь его на улице, однако особой радости у тебя эта встреча не вызывает, и это еще мягко сказано! Например, ты вспоминаешь, что подстроил этому человеку немалую подлость… и видеть тебе его вовсе не хочется, но деваться некуда, встреча уже состоялась…

Фанни чуть усмехнулась, резко отвернулась от блондинки и слегка посторонилась, чтобы не загораживать от нее Романа. Взяла его за руку, притянула к себе:

– Извини, я тебя перебила. Ну и что там было, в Аллеях?

– Ну, – с некоторой растерянностью начал рассказывать Роман, от которого, похоже, не укрылась рокировка Фанни, – мы немножко на карусели прокатились, а потом вдруг услышали музыку и пошли на нее. А там под аркой собралось народу с полсотни – с нотами в руках, и поют, и поют… В том числе, между прочим, «Бесаме мучо»…

– Бесаме мучо! – радостно воскликнула Фанни, обхватывая его шею и притягивая к себе. – Целуй меня крепче!

Она припала к его губам, а краем прищуренного глаза отметила нахмуренные брови блондинки. Роман, явно смущенный тем, что они целуются на глазах целой толпы народу да еще где – в центре святилища, Лувра, попытался было отстраниться, однако Фанни вцепилась в него крепко. И вдруг заметила, что глаза его не закрыты, как обычно в поцелуе, а открыты и смотрят на нее довольно сердито, даже зло.

Фанни встревоженно отстранилась:

– Ты что?

– А ты что?! – Роман обернулся, огляделся исподлобья, потом повернулся к Фанни, уже не скрывая раздражения: – Ты для кого стараешься? Кому ты хочешь продемонстрировать наши отношения? Этой блондинке с сиськами до пояса? Это твоя подруга, перед которой ты хочешь похвастать новым любовником, как новым платьем?

Он сбросил руку Фанни со своего плеча и пошел к выходу из зала.