Читаем Москва - столица полностью

Главное другое. Строительный вихрь смел такие зыбкие границы заповедных зон Москвы. Престижность попирает все нормы здравого смысла. Ведь если в начале 80-х гг. исторический центр составлял всего лишь 3% всей московской застройки, то с разрастанием города его все уменьшающуюся долю следовало бы беречь как зеницу ока. Она — наше прошлое, но и настоящее. Наше лицо и душа русской культуры. И если сегодня Москва представляет единственный в мире город, где школьники проходят единственный в своем роде предмет — москвоведение, то как можно мириться с тем, что изучать его придется не сегодня-завтра на слайдах и старых фотографиях ввиду исчезновения памятников или их замены новоделами. Как бы точно ни повторял новодел объект старины, он всегда будет оставаться всего лишь декорацией. Зрительным, но не духовным образом. Речь не идет о музеефикации города. Музеефикация, да и то относительная, возможна лишь в отношении маленьких городов, вроде затерявшегося в хлебных полях Суздаля. Столица не может застыть и просто обязана развиваться. Такова была всегда историческая судьба нашей Москвы, жившей бурной жизнью, откликавшейся на все перемены, торговавшей больше, чем воевавшей даже в стародавние времена. Радушно принимавшей гостей со всех концов земли, а не отгораживавшейся от иноплеменников и иноземцев. Обладавшей слишком древней и глубокой культурой, чтобы опасаться ее размывания, но стремившейся к ее обогащению. Допускавшей звучание любой речи на своих улицах, но неколебимо хранившей чистоту родного языка. Не случайно Гоголь мечтал «упиться русской речью» только и именно в Москве. Недаром Толстой говорил, что ощущение материнского крова, заботы, тепла возникает в Москве. Это его слова: «Москва — мать». А лицо матери не может не быть дорого каждой своей морщинкой, каждой складкой пусть немолодого, зато какого же милого лица. Прикипеть сердцем — народное выражение, так понятное каждому москвичу.

И сегодня мы спорим, прикипевшим сердцем не соглашаемся с отдельными решениями градостроителей, планировщиков, архитекторов, но — но любуемся ухоженными улицами, отреставрированными фасадами, заботливо убранными двориками в центре и уже не можем себе представить «спальные» районы без нынешнего размаха, свободной планировки, масштабов. Наверно, можно было создать иные проекты — и, хочется верить, они непременно появятся, — но то, что уже создано, войдет в будущее неотъемлемой его частью. Время покажет, кто был прав в споре об облике города. Неумолимое время, слишком часто в истории не подтверждавшее личных амбиций строителей и скульпторов, не менее часто утверждавшее талант тех, кого не сумели понять и оценить современники.

В кипении сегодняшних страстей важно другое. Объездив многие города Европы и Америки, мы сегодня в полной мере сознаем, как хороша и величественна наша Москва, и какое это счастье, вернувшись из любого далека, окунуться в ее жизнь, ее просторы, ее ритмы. Еще раз всем сердцем осознать: мой мегаполис, моя бескрайняя планета Москва.

Нина Михайловна Молева

МОСКВА - СТОЛИЦА


Ведущий редактор Л.Н. Асанов

Младший редактор И.Н. Маевская

Художественный редактор С.Д. Алексеев

Технический редактор Н.Д. Стерина

Компьютерная верстка И.В. Слепцовой

Корректор В. С. Фадеева


Подписано к печати 16.06.2003 г. Формат 60 х 841/8. Бумага офсетная. Гарнитура Баскервиль. Печать офсетная. Усл. печ. л. 78,12. Тираж 5000 экз.

Изд. № 03-5604. Заказ № 869.

Издательство «ОЛМА-ПРЕСС» 129075, Москва, Звездный бульвар, 23

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов в ОАО «Можайский полиграфический комбинат» 143200, г. Можайск, ул. Мира, 93



Перейти на страницу:

Похожие книги

Homo ludens
Homo ludens

Сборник посвящен Зиновию Паперному (1919–1996), известному литературоведу, автору популярных книг о В. Маяковском, А. Чехове, М. Светлове. Литературной Москве 1950-70-х годов он был известен скорее как автор пародий, сатирических стихов и песен, распространяемых в самиздате. Уникальное чувство юмора делало Паперного желанным гостем дружеских застолий, где его точные и язвительные остроты создавали атмосферу свободомыслия. Это же чувство юмора в конце концов привело к конфликту с властью, он был исключен из партии, и ему грозило увольнение с работы, к счастью, не состоявшееся – эта история подробно рассказана в комментариях его сына. В книгу включены воспоминания о Зиновии Паперном, его собственные мемуары и пародии, а также его послания и посвящения друзьям. Среди героев книги, друзей и знакомых З. Паперного, – И. Андроников, К. Чуковский, С. Маршак, Ю. Любимов, Л. Утесов, А. Райкин и многие другие.

Зиновий Самойлович Паперный , Коллектив авторов , Йохан Хейзинга , пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Биографии и Мемуары / Культурология / Философия / Образование и наука / Документальное
Эссеистика
Эссеистика

Третий том собрания сочинений Кокто столь же полон «первооткрывательскими» для русской культуры текстами, как и предыдущие два тома. Два эссе («Трудность бытия» и «Дневник незнакомца»), в которых экзистенциальные проблемы обсуждаются параллельно с рассказом о «жизни и искусстве», представляют интерес не только с точки зрения механизмов художественного мышления, но и как панорама искусства Франции второй трети XX века. Эссе «Опиум», отмеченное особой, острой исповедальностью, представляет собой безжалостный по отношению к себе дневник наркомана, проходящего курс детоксикации. В переводах слово Кокто-поэта обретает яркий русский адекват, могучая энергия блестящего мастера не теряет своей силы в интерпретации переводчиц. Данная книга — важный вклад в построение целостной картину французской культуры XX века в русской «книжности», ее значение для русских интеллектуалов трудно переоценить.

Жан Кокто

Документальная литература / Культурология / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Прочая документальная литература / Образование и наука / Документальное
Эстетика и теория искусства XX века
Эстетика и теория искусства XX века

Данная хрестоматия является приложением к учебному пособию «Эстетика и теория искусства XX века», в котором философско-искусствоведческая рефлексия об искусстве рассматривается в историко-культурном аспекте. Структура хрестоматии состоит из трех разделов. Первый раздел составлен из текстов, которые являются репрезентативными для традиционного в эстетической и теоретической мысли направления – философии искусства. Второй раздел состоит из текстов, свидетельствующих о существовании теоретических концепций искусства, возникших в границах смежных с эстетикой и искусствознанием дисциплин. Для третьего раздела отобраны некоторые тексты, представляющие собственно теорию искусства и позволяющие представить, как она развивалась в границах не только философии и эксплицитной эстетики, но и в границах искусствознания.Хрестоматия, как и учебное пособие под тем же названием, предназначена для студентов различных специальностей гуманитарного профиля.

Коллектив авторов , Александр Сергеевич Мигунов , Николай Андреевич Хренов , А. С. Мигунов , Н. А. Хренов

Искусство и Дизайн / Культурология / Философия / Образование и наука