Читаем Москва моего детства полностью

Наш дом, как я уже сказала, был очень старым. Он помнил свой переулок ещё в ту пору, когда тот назывался Салтыковским[8], - по имени графа Салтыкова, владевшего тут рядом доходных домов. Салтыковский переулок был известен своей художественной галереей Лемерсье[9]. Рядом стояли особняки богатых купцов – Живаго, Голофтеева и других; когда-то в них кипела яркая жизнь, полная достатка. Теперь же это были невзрачные дома, давно не знавшие ремонта, напичканные коммуналками, уплотнённые до последней степени, зажатые в сумрачных, тесных дворах, где унылые хозяйственные постройки соседствовали с помойками. По вечерам окна в этих домах смотрели подслеповато, будто слезясь от пыли и старости. Во дворах бегали худые облезлые кошки. Вдоль стен скользили немые тени жильцов.

Детский сад в Кремле, 1961 г.

И всё же это был самый центр Москвы! Молодые мои родители любили гулять по знакомым улицам, ходили в театр и кино – иногда по очереди, чтобы было кому посидеть с ребёнком. Однажды, когда мне было лет пять, мне открылось чудо театрального действа. Это был поход во МХАТ, располагавшийся рядом, в Художественном проезде[10]. Дают «Синюю птицу». Я совершенно ошеломлена происходящим на сцене, сказочное представление завораживает меня. Но вот падает занавес, загорается свет, зрители встают со своих мест. Мама берёт меня за руку. Неужели пора уходить?!

– Хочу ещё театр! – раздаётся громкое детское рыдание на весь зал.

Артисты выглядывают в щёлку между кулис и с умилением смотрят на благодарного зрителя…

Мне нравилось гулять с родителями по Петровке, соседним улицам и переулкам. Вдоль улиц тянулись невысокие жилые дома и магазины. В Художественном проезде находилась в ту пору хорошая мужская парикмахерская, куда ходил стричься отец, а позже приводил сюда и моего брата. В начале Пушкинской улицы выделялся своей архитектурной классикой Дом Союзов (бывший Дом Благородного собрания), по вечерам перед ним оживлённо гудела небольшая толпа в ожидании начала концерта. Мне очень хотелось попасть туда, но тогда я была ещё слишком мала (а когда выросла, то желание это пропало). Я понимала, что это и есть самое сердце Москвы. Нарядная публика прохаживалась по вечерним улицам неспешно, выглядела важно и одновременно слегка беспечно. Какая-то атмосфера праздника, усвоенная, возможно, с давних времён, присутствовала в этом старом квартале Москвы. Да и сейчас, согласитесь, Большая Дмитровка остаётся одной из самых чудесных улиц Москвы (несмотря на тяжеловесные здания под номерами 15А и 15Б – таковыми их делает не столько архитектурный стиль, сколько «внутренняя начинка»; это здания Генеральной прокуратуры[11] и бывшего партийного архива Института марксизма-ленинизма[12]). Никаких внешних украшательств, за исключением скромной иллюминации в праздники, не было, но старые улицы в них и не нуждались, будучи самодостаточными в своём классическом архитектурном облике. В Столешниковом переулке, на спуске к Петровке, находилась замечательная кондитерская – просторная, светлая, пропитанная ароматами кофе и шоколада. Туда мы с папой наведывались перед праздниками. В кондитерской за высокими стеклянными прилавками стояли продавщицы в белых халатах, а перед ними – такие богатства! Торты, пирожные (эклеры, картошки, наполеоны, песочные полоски и фруктовые корзиночки), раскрытые коробки с фигурными шоколадными конфетами в виде трапеций, бочонков, тонких резных листиков и бутылочек в цветной фольге, а также «лимонные и апельсиновые корочки» в картонных тубах. После тщательного выбора мы покупали что-нибудь вкусное и шли домой.

Отец и мама. 1957 г.

Зимой по вечерам воздух становился морозным и синим. В низких домах зажигались жёлтые окошки. Под Новый год весь квартал обретал сказочную таинственность. По улицам шли румяные оживлённые пешеходы, несли в руках обвязанные верёвками ёлки; в воздухе пахло хвоей и свежим снегом. Засыпая, я видела летящие за окном снежинки, мерцающие огоньки. Звучали колыбельные песни – в папином исполнении: «Спят медведи и слоны, /Дяди спят и тёти. / Ночью все спать должны, / Но не на работе» (воспитательная песня); мама поёт задушевно: «Улетел орёл домой, / Солнце скрылось за горой,/Ветер после трёх ночей/Мчался к матери своей». И всё представляешь себе так ясно: и медведей, и ветер, и его мать…