Но пока у меня нет улик и идти в высокие кабинеты не с чем. Значит, надо копать и копать глубже. Если найду что-то, что поможет размотать клубочек до конца, тогда у меня будет шанс сработать на опережение и выйти сухим из воды. Если обломаюсь… Тогда мяч окончательно и бесповоротно уйдёт на сторону тех, кто играет против меня.

С такими нехорошими мыслями мы с Панкратовым и добрались до того, что прежде было кирпичным заводом.

Тут тоже пахло разрухой. Заброшенные корпуса зияли дырками разбитых окон, местами кладка начала осыпаться, угрожая рухнуть и погрести всё под собой.

– Душераздирающее зрелище, – сказал я, обведя взглядом округу.

– Ну, а что ты хотел, – вздохнул Панкратов. – Говорят, фабрику собираются восстановить и запустить заново. Но когда это будет?

– Надеюсь, что скоро.

– Все надеемся. Полстраны вот так… в забытье и обломках, – Николай поёжился.

– Ничего, Коля. Поднимем страну на ногу.

– Обязательно поднимем. Просто работы… прорва. На части рваться придётся.

Я кивнул. Да, придётся. Неимоверным трудом, бессонными ночами, трудовым подвигом страна воспрянет из руин, а потом… А потом всё это понадобится делать снова, когда к нам сунется новый, страшный враг, подмявший под себя почти всю Европу.

– Кстати, мы уже пришли, – сказал Панкратов.

Он подошёл к краю ямы, очертаниями напоминающей свежевырытую могилу.

Я встал рядом и посмотрел на дно, постепенно заполнявшееся водой.

– Тут её и обнаружили.

– Как это произошло?

– Закопали неглубоко. Мальчишки тут играли, случайно увидели руку. Дальше сам понимаешь. Вызвали милицию, нас…

– Мальчишек опрашивали?

– Конечно. Только женщину ночью закапывали, а пацаны в это время, как понимаешь, дома дрыхли. Так что толку от них никакого.

– То есть свидетелей вы не нашли?

– Не нашли, да и какие тут могут быть свидетели? Ни местные, ни городские сюда не суются – делать им тут нечего. Сторожа нет… Если бы не пацаны, никто бы эту Евстафьеву ещё долго бы не нашёл.

– Собачек использовали?

– Использовали, только до того, как сюда приехал вожатый, тут так натоптали, что собака след не взяла. Даже не знаю, чего ты тут увидеть ожидал…

– Я и сам пока не знаю, – признался я и огляделся. – Давай здания, что от фабрики остались, осмотрим. Может, там что найдём…

– И охота тебе, Георгий, всякой ерундой заниматься. Думаешь, мы там не ползали? Ещё как ползали, причём на корячках. Ничего ты там не найдёшь! – заверил Панкратов.

– Вот и проверим, – сказал я, получив в ответ недовольный взгляд Николая.

Поняв, что спорить со мной бесполезно, он устало вздохнул и вслед за мной пошагал к ближайшему строению.

– Погоди, – остановил я его. – Давай для скорости: ты осматриваешь дома справа, я беру на себя здания слева.

– Идёт! – согласился Николай.

Поскольку двери в строениях отсутствовали в принципе: их скорее всего изъяли для личных нужд хозяйственные жители окрестных деревень, с проникновением внутрь проблем не возникло. Скоро под ногами захрустела кирпичная крошка, а в рот набилась вездесущая пыль, которой тут было просто невообразимое количество.

Она же и помогала мне искать следы. Да, чувствовалось, что тут действительно устраивали осмотр по всем правилам, не халтурили, как это бывает порой. Но я упорно, шаг за шагом продолжал исследовать все уголки и закутки.

Шло время, но пока что ничего интересного обнаружить не получалось. Если бы не пресловутое упрямство и принцип доводить начатое до конца, я бы давно всё бросил и поехал назад, в город. Но, закусив губу, я продолжил поиски и где-то черед пару часов в очередной раз убедился в справедливости поговорки, что кто ищет, тот всегда найдёт.

Глава 21

Это был третий, верхний этаж стремительно дряхлеющего здания. Такое обычно происходит, когда дом покидают люди: словно чувствуя свою ненужность, он начинает разрушаться.

Страшно подумать, сколько понадобится сил и труда, чтобы заново запустить это производство и вернуть цеха к жизни. Иной раз проще и дешевле построить заново.

Я подошёл к окну, вернее к тому, что раньше им было, и бросил взгляд на улицу.

Отсюда практически идеально просматривалась яма, в которой заживо закопали женщину. А ещё здесь находилась чья-то лёжка: дырявый, изъеденный мышами тюфяк, ветхое одеяло и наволочка, набитая перепревшей соломой. Лёжка не заброшенная, о чём свидетельствовали вполне себе свежие экскременты в углу. Где живём, там и гадим.

Вонь стояла жуткая, я даже пожалел, что туда сунулся, когда играл в великого следопыта.

Абориген приходил сюда не только, чтобы ночевать, он ещё и жил здесь: спал, ел, справлял естественные надобности. Даже пытался устроить какой-то быт.

Вместо стола – деревянный ящик, укрытый пожелтевшей газетой. На ней рассыпаны окаменевшие хлебные крошки и рыбья чешуя.

Сам номер показался мне знакомым… Скажу больше, это был номер «Правды», а в нём статья обо мне и даже фотография. Вот же проныра этот Кольцов, я ведь нарочно не хотел фотографироваться для этого очерка, а он где-то мой снимок раздобыл.

Хорошо ещё, что качество так себе, что-то вроде фотопортрета со слов свидетелей, опознать можно, но с большим трудом.