Читаем Москва полностью

11 | 00962 Неопылимый пруд                 И праздные аллеи,                 Где времена плывут,                 Да тополя белеют,                 И, кажется, зовут                 Вон там, в конце аллеи… —                 О, путь пяти минут! —                 Но на сто лет светлее!                 Но, кажется, зовут                 Вон там, в конце аллеи,                 И ждут, и слезы льют…                 О, боже! Что за труд! —                 Перелистать весь пруд                 И подмести аллеи.11 | 00963 И это море, из-под спуд                 Выкатывающее волны,                 И этот наш испуг невольный,                 И на руках следы от пут,                 От водорослей и от гальки,                 И путь, разъетый серым тальком,                 От берега до дома путь                 Под солнцем ярким и небольным.                 И этот наш испуг невольный,                 И ночь, сырая как купель,                 И горный месяц, как идальго,                 И эта тьма, и этот хмель,                 И час молчания застольный,                 И этот наш испуг невольный,                 И тьма сырая, как купель…11 | 00964 О, баснословный дар святых,                 Творить, не ведая печали,                 Как будто мир еще вначале,                 И не длинней, чем этот стих,                 Когда достаточно молитвы,                 Скрипучей маленькой калитки,                 Чтоб в сад цветущий забрести,                 Где сыплет снег – и все печали…                 Встречали ль вы? О, вы встречали ль?!                 Спаси нас! – И его прости.11 | 00965 Посыпал снег из-под небес,                 И сразу воспарили зданья.                 День непонятен, словно срез                 Какой-то кровеносной ткани.                 Во двор проглянется окно…                 Проснись же! Наши души где-то                 Отжитые давным-давно,                 Совпали с торжеством и светом.11 | 00966 Какая тишина!                 И пруд укутан ватой,                 И, кажется, слышна                 Усопшая когда-то                 Слеза, и этот дом                 С засыпанным порогом,                 И ветви, над прудом                 Творящие тревогу.                 И небо смотрит вверх                 И видит над собою                 Преображенье всех,                 Засыпанных зимою.11 | 00967 Неслышимый, день ото дня                 Лес выливался темной кровью,                 Как след от страсти, иль огня,                 Иль лезвия, или злословья.                 Летел и падал сам в себя,                 И раскалялся мукой крестной,                 И белым пламенем слепа,                 Из точки хлынул на окрестность.                 И загудело, как в печи,                 Все сдавленное поднебесье,                 И стало страшно, и почти                 Раздались тьмы и занавеси.11 | 00968 Так вот она какая, смерть!                 Я и не знал ее пружины,                 Что сотни лет бок о бок с ней                 Мы вместе в этом теле жили.                 Взойдет луна и выйдет вор,                 Разбойник, тать, знакомый с детства,                 Пересечет пустынный двор                 И всадит ножик мне под сердце.                 Я не боюсь его в ночи,                 Он тот же случай, иль удача,                 И в обществе первопричин                 Он ровно ничего не значит.                 Он пленник. Он меня сильней                 Лишь в эту пору, в эту слякоть.                 К кому ж ему, как не ко мне                 Идти и убивать, и плакать.11 | 00969 Господь забыл свои места,                 С утра заросшие дождями,                 С изнанки тесного листа                 Потьма струится в мирозданье,                 Сплетая весь окрестный вид                 В живую ткань перемещений,                 Без обещаний и обид,                 Без слабости и всепрощений.                 И поднимается в душе                 Навстречу бережность такая…                 Бессмертьем, кажется, уже                 Простегана их ткань живая.
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги