Читаем Московские легенды полностью

   Вначале я был склонен думать, что аримурия -- слово чисто местное, владикавказского происхождения, но потом, позже, встречал его и в других местах, но уже в ином произношении и ином значении.

   Так, в Ростове-на-Дону, на хлебной пристани, среди грузчиков-крючников, оно выговаривалось (1900 г.) "армурия", и значило очень нескладный и долгий рассказ, безразлично -- чего бы он ни касался. ("Завел ты свою дурацкую армурию, и конца не видать") В Ставрополе-Кавказском, среди обитателей Ташлы, Воробьевки и других городских окраин, "аримурия" превратились (1901 г.) в "агримурию" -- в гнусную ядовитую сплетню ("Мало ли ходит по городу агримурий? Все не переслушаешь"). В Сочи она становится (1901 г.) "каримури-ей" -- порнографическим рассказом ("Такую-то каримурию понес, что аж уши вянут"). А в Кисловодске (1906-1907 гг.) среди бывших слобожан -- "кадримурией", судебной волокитой ("Эх, затеял эту кадримурию на свою голову!").

   В Москве аримурия стала известна сравнительно недавно -- года четыре тому назад, по крайней мере, в течение этого времени я стал встречать ее в разговорах низов, но не скажу -- часто. По-видимому, она еще не успела вполне привиться к ним. Выговаривается она по-владикавказски, а значение ее то же, что в Ростове-на-Дону: нескладный пустой рассказ.

   Но аримурию не надо смешивать с другим московским, похожим на нее, словом -- "ох-мурией", означающим целый ряд преступных деяний, под рубрику которых подходят: мошенничество, шулерничество, сводничество, жульничество, взяточничество, вымогательство. Происходящее от охмурии, очень популярное в московских низах слово "охмуряло" означает человека без совести и чести, способного на любое из перечисленных деяний и вообще на всякую гнусность...

Как Распутина убили

   В 1923-1924 гг. мне пришлось встречаться в харчевне "Низок" с одним из ее завсегдатаев, носившим довольно странную кличку "Чертопхая". Этот человек, лет сорока пяти, белокурый, одетый оборванцем, можно сказать, ничем особенным не выделялся из общей массы посетителей харчевни, и я, быть может, так бы и не обратил на него внимания, если бы не одно обстоятельство. А обстоятельство было вот какое.

   Как-то в один из зимних вечеров во второй комнате харчевни, куда обыкновенно собирались все те, кому было очень холодно и голодно и которые просиживали за чаем часа по три, стекольщик Семен Андреич рассказывал о том, как его замужнюю сестру-кликушу вылечил старик-знахарь: не давал ей пить ни отвара из трав, ни нашептанной воды, положил ей руку на голову да посмотрел в глаза, и болезни как не бывало.

   Рассказ произвел впечатление: заговорили о кликушах, о колдунах, колдуньях, которые "напускают порчу" на женщин. Но нашелся один скептик, Пашка-маляр, еще довольно молодой человек, который заметил, хотя и не совсем уверенно, что "колдунов, гляди, никогда на свете не бывало, все это выдумки".

   Чертопхай, дымивший в уголке цыгаркой, горячо заступился за колдунов и рассказал интересный в бытовом отношении случай, как один колдун испортил молодую, только что вышедшую замуж женщину, и как ему за это мужики всем миром "отмяли" бока кулаками.

   В тот же вечер я познакомился с Чертопхаем. Потом мы с ним нередко пили чай вместе, и тогда я узнал, что он вовсе не Чертопхай, а Гаврила Семеныч Охотнов, родом из Костромской губернии, Чертопхаем же его прозвал один торговец на Сухаревке. У Гаврилы Семеныча тогда была ручная тележка, на которой он перевозил небольшие тяжести, чем и кормился. Чтобы привести тележку в движение, надо было пхать ее вперед, и это обстоятельство, по объяснению Гаврилы Семеныча, дало повод торговцу прозвать его Чертопхаем. Теперь тележки у Гаврилы Семеныча давно уже не было и он перебивался кое-чем: поденной работой, продажей на улице цветов и в общем жил голодно и холодно.

   Потом, когда "Низок" закрылся, я потерял из виду многих из своих знакомых по харчевне, потерял и Гаврилу Семеныча, и только прошлым летом (1927 г.) случайно встретился с ним на Смоленском рынке. Мы пошли в трактир и сели за чай.

   Жизнь Гаврилы Семеныча не изменилась к лучшему: по-прежнему приходятся ему перебиваться случайной работенкой и по-прежнему не всегда приходится быть сытым.

   Во время нашего чаепития к нам подсел знакомый Гаврилы Семеныча, человек одного с ним типа, находившийся "в подвыпитии" и искавший желающего добавить полтинник к имевшейся у него сумме, чтобы вместе "раздавить половинку". Мы с Гаврилой Семенычем добавили. После того, как половинка была раздавлена, разговор пошел веселее и интереснее. И тут снова я услышал от Гаврилы Семеныча о колдунах, ведьмах; впрочем, речь о них завел я. Потом, продолжая беседовать, дошли мы до Распутина и Николая Романова.