Читаем Московские эбани полностью

Преодолевая разницу во времени, акклиматизируясь, после тропиков, Вадим спал в температурном бреду и видел, как наяву себя там, в том, её доме с ультрасовременным дизайном внутри, но с наружи деревянным, видимо, чтобы дышалось в нем легче, на сваях, видимо, чтобы не заползали змеи, под крышей из пальмовых листьев. Дом на острове. Дом на берегу. Видел себя притаившимся в темном углу, наблюдающим недвижно, как входит Виктория в свою мастерскую и, накидывая на себя расписанное в технике батика, измазанное красками, сшитое в виде мешка с прорезями для головы и рук полотно, берет кисть, обходит мольберт, подходит к окну, и смотрит, смотрит на, словно нарисованную её же дыханием по шелку неба, туманно-голубую гору. И вдруг горы нет, потому что туман сгустился — и он видит её тревогу. Пытается помочь ей, да не может распрямиться, выбраться из своего угла, в который завалился. Кто-то зловещей тенью нависает над ним: Ты чего это влюбился? Да это же Борис. Он просит его уйти, он говорит ему, что дело вовсе не в любви, а в горе растворившейся в тумане. Палтай говорил, что она всегда себя плохо чувствовала, когда гора исчезала. Конечно, можно все скинуть на повышенную влажность, давление атмосферы, но на самом деле все дело не в этом. Эти причины для всех, но не для нее. Когда нет горы, она не падает в гамак, не хватается за голову, не заставляет работать кондиционер на грани возможного — она начинает хвататься за такие мелочи, которые не существовали для неё при присутствии горы — слушать сплетни, всякую чушь про марки автомобилей, какое нынче модно барахло, интересоваться политикой, метаться от газет к телевизору, теребить телефон… Но едва появлялась гора, и мир воцарялся в её душе, и наступала созидательно-созерцательная тишина. Тишина. Она стоит у холста, словно Коперник на костре, пылая яркими бликами солнца, скользящими по её шелковому расписанному природой и случаем балахону, и взмахивает кистью, словно дирижер, начиная свою симфонию под названием: "А все-таки она вертится!" И Вадим смотрит на неё неотрывно, и не видит, но чувствует, как Палтай присел рядом и медленно, нараспев стараясь правильно говорить русские слова, вещает, свою очередную притчу, тоже глядя на нее:

— Трое русских приехали в Непал. Понравилось им в Непале. Вода с гор течет чиста-ая!.. Пожили в вате, по вашему в монастыре. У вас, чтобы монахом стать, сначала много плохого можно сделать, а потом лишь в монастырь идти и даже святым стать. У нас наоборот, чтобы плохого не делать — все юноши не меньше трех месяцев в монастыре пожить должны. Поучиться на жизнь смотреть философски, согласно учению Будды, лишь тогда они будут считаться мужчинами. А женщинам этого не надо. У них философия в природой дана. Мыслями её не разжуешь. Но если очень хочется, можно мужчиной стать. Это теперь не трудно. А святыми у нас тоже не становятся, а рождаются. А потом их находят и специально воспитывают. Поэтому они ещё умные у нас очень, потому что их с детства, как взрослых учат. А если рожденного святым не воспитывать, то обидно будет людям, что он мало хорошего сделал. У вас грех — у нас ошибка. Ошибку можно исправить… а грех лишь простить, а потом он может снова повториться. А ошибка нет — это надо очень глупым быть, чтобы свои ошибки повторять. А ваши трое русских, когда у вас октябрь в девяносто третьем был, я ещё тогда учился у вас, захотели они остаться. Это могло быть их ошибкой. А в Непале нельзя остаться, если святой не скажет свое «да», он все ошибки видит. Приходят они и говорят святому, мол, так и так — не спокойно у нас в стране — мутные реки текут, смутное время идет, не жить нам там хорошо, убьют нас, гонениям придадут — все друг в друга стреляют, а у вас реки чистые, время прозрачное… А святой посмотрел в окно, что высоко под потолком, так что ничего в него не видно, кроме вершины горы. Посмотрел на вершину и говорит, мол, ничего вам не грозит, как жили там, так и жить будете, и к воде своей вы привыкли, а расстрел вашего дома белого цвета через столько-то дней окончится. Как было потом так и сказал. А все на гору смотрел. У леди Ви-Тори тоже своя гора есть.

— Ты с ума сошел, что ли?! Бежать пора! Они нас ассимилируют! врезался в сон крик Бориса.