— Его дело было там у них объяснить, что так с Дарполем не стоит поступать, — гнул своё воевода-помощник.

— А что мы скажем своим сотским? — задала Калчу резонный вопрос.

— Ладно, идите уже, — отпустил советников Рыбья Кровь. — До завтра никому про половину денег не говорите.

Прибывший гонец из Дарполя сообщил, что Ратай лишь сильно ушибся, сломал руку и голова плохо соображает, но лекарь сказал, что неделю отлежится и поправится.

<p>3.</p>

К утру в Ставку приехала Эсфирь. Буним отдельно от Давуда сумел переговорить с ней, и теперь она поведала князю немало интересного.

Как оказалось смена хазарской верховной власти весьма своеобразна. Сорок лет у них предельный возраст для управления страной. И как только старому кагану Хазарии исполнилось сорок лет, однажды ночью личная охрана кагана по указанию высших вельмож задушила главу государства. Ещё больше изумил Дарника, выбор нового кагана Эркетена. По хазарскому обычаю Эркетену накинули на шею удавку и, чтобы его совсем не задушили, он должен был быстро назвать количество лет, сколько он хочет править Хазарией. Длинное число никак не выговаривалось, поэтому Эркетен назвал число пять. Вот и хочет теперь он многое успеть.

Сразу наполовину сменил всех тудунов и визирей. Старший визирь Самуил, тот, что подрядил Дарника на поход против кутигур, оказался давним недругом Эркетена и был отправлен в ссылку послом в Словенский каганат. Давуд ибн Джабаль был не родным племянником Эркетена, как утверждал сам тудун, а каким-то там полусводным, к тому же умудрился перейти в магометанскую веру. Однако на каганском совете Эркетена он громче всех заявлял, что сумеет справиться с самыми строптивыми хазарскими союзниками, вот его в Дарполь и назначили.

Для Дарника это дополнение о вере тудуна прозвучала весьма обнадёживающе — тудуны-иудеи, да и сам каган вряд ли станут горой за такого вероотступника.

— А столицу почему решили переносить? — поинтересовался присутствующий при разговоре с Эсфирью Корней.

— Каган решил, что столица всегда должна быть в центре страны, а не на окраине и к тому же подальше от захваченного арабами Дербента.

— Если Итиль это центр, то Яицкое княжество обязательно должно стать следующим владением Хазарии, вслед за камышовыми людьми, — вслух размышлял Рыбья Кровь. — Заодно Давуд здесь на месте должен прикинуть, сколько с Дарполя потом можно податей взять?

— На самом деле не всё так плохо, как ты думаешь, — чуть обеспокоилась Эсфирь. — Скорее всего, это будут не подати, а простое освобождение хазарских купцов от пошлин с торгового пути в Хорезм. Взамен сюда пришлют всё необходимое для содержания караван-сараев. Без хазарских товаров, согласись, князь, Дарполю придётся очень туго. Так что это будет выгодно всем.

— А как они собираются ударить на тудэйцев со своей стороны? — уточнил Дарник.

— В Итиль пригласили несколько сот ромеев и бродников-корабелов они спешно строят двенадцати— и шестнадцативёсельные лодии.

— И будут по протокам Итиль-реки бесконечно гонятся за ними? — не мог он скрыть своей насмешки князь.

— Кроме плотов с плетёными домами, у тудэйцев есть острова с пастбищами и огородами. Если их захватить, они или покорятся, или переселятся в другие места. Полсотни своих охранников Давуд собственноручно выкупил на невольничьем рынке. Лично ему они очень преданы, но никто не видел их в деле. Помимо десяти личных слуг у тудуна ещё три служанки-невольницы, прислуживающие его трём жёнам.

— Буним очень надеется, что ты, князь, сменишь гнев на милость, потому что разрыв с Хазарией вряд ли пойдёт Дарполю на пользу, — передала под конец Эсфирь. И Рыбья Кровь отметил, что толмачка, неплохо разбиравшаяся в тонкостях словенского языка, не сказала «НАМ на пользу» или «НАШЕМУ княжеству на пользу».

Вместе с Эсфирью и Корнеем он отправил в Дарполь две ватаги гридей для охраны серебра, который в Ставку должны были доставить Давуд с Бунимом, а чуть позже отдельным гонцом вызвал в Ставку Янара с сотней хазар.

Подвода с сундуком дирхемов прибыла после полудня. Тудун с визирем входили в Золотую Юрту с довольным видом — раз князь берёт деньги, значит, он принял их условия. Их заблуждение продолжалось до тех пор, пока Дарник не стал спрашивать Джабаля о его собственной казне:

— Имеешь ли ты, тудун, достаточно дирхемов, чтобы оплачивать у нас расходы на содержание своего гарема, всех слуг и полсотни охранников?

— Разве ты, князь, или твои советники оплачивают собственное содержание? — с улыбкой отвечал Давуд. — В Итиле сильно будут смеяться, если узнают, что их тудун обязан оплачивать своё проживание словенскому князю.

— Мои писари подсчитали, что это будет стоить Дарполю до двух тысяч дирхемов в год, если, конечно, твои стражники не попросят себе больше обычного.

— Мне говорили, что князь Дарник любит считать всё до медной монеты, но я раньше этому как-то не верил, — тудун всё ещё продолжал улыбаться.