Читаем Морской царь полностью

Хуже всех переносил поход Буним, князь сжалился, позволил ему ночевать в ямном доме вместе с самыми простуженными воинами.

Зато по прибытию в Заслон всё войско ожидали натопленные бани и ночлег под крышами.

Гарнизон городища встретил походное войско со всем радушием, на которое был способен — ещё бы, конец однообразному обустройству и впереди нечто боевое и молодецкое. За истёкшие месяцы тудэйцы лишь дважды делали попытки проникнуть на полуостров, чтобы как-то поквитаться с дарпольцами, но оба раза сторожевые псы поднимали тревогу и тудэйские вылазки благополучно отбивались. Вестей со Змеиного доставить было некому — «Милида» уже месяц как была вытащена на берег в восточной бухте Заслона. Но мало кто сомневался, что его двухсотенному гарнизону с шестнадцатью камнемётами и двумя Большими пращницами может что-то угрожать, разве что все фелуки Хазарии пойдут на его приступ. Беспокоились больше за Сосед-Вежу.

Одновременно с войском в Заслон прибыл большой купеческий караван из Ирбеня, привёзший помимо товаров, молодых рабынь и последние новости западных земель: Хазария собирается заново отвоевать у арабов Дербент, Романия воюет в Таврии, чтобы расширить фему Таврику на весь полуостров, Словения раскололась на две половины, полянское и уличское княжества отказались платить полюдье словенскому кагану.

— А мои княжичи как? — спрашивал Рыбья Кровь у старшины словенских охранников каравана.

— Пока с Яика приходят вести о победах их отца, князья Смуга и Тур никому не прикосновенны, — заверил тот Дарника.

Такой ответ хоть и обнадёживал, но одновременно вызывал и тревогу: при первом поражении Князьтархана словенские князья сполна отыграются на его сыновьях. Не пора ли их перевести сюда, на Яик, отдать Смуге лесной Север, а Туру всё Итильское левобережье, размышлял Рыбья Кровь. Мысль об Итильском левобережье пришла ему не случайно. Соглашаясь полтора года назад на поход против кутигур, он мечтал о том, как раз и навсегда покончит с вторжениями степняков с востока, просто по хорошей цене скупая у них шерсть и кожи. За прошедшее время он в этом не шибко преуспел, что служило поводом для шуток за его спиной собственных воевод. Ну, а почему тогда ему самому не стать таким кочевым хищником, у которого весь правобережный Итиль будет задорого покупать сукно, войлок и кожи? Так что, если не получится с тудэйцами, надо срочно посылать в Дарполь за повозками с сукном и кожами и двигаться к Ирбеню.

Дав всему войску немного отдохнуть, князь с тремя хоругвями двинулся вверх по реке, туда, где необъятная дельта сужалась до двух речных рукавов, и где очередной ям превращался в опорное городище Озерцо.

Надежды Ратая потихоньку стали сбываться: к прибытию в Озерцо собаки в упряжках потихоньку освоили то, что от них требовалось, и уже послушно везли на санках одного, а то и двух ратников.

В Озерце князя поджидал гонец от Сагыша, сообщивший, что его улус достиг Ирбеня и, как Князьтархан указывал, расположил свои кочевья вдоль реки на двадцать вёрст так, чтобы все с реки и правого берега видели развевающее над ними Рыбное знамя Яицкого князя. Ещё Сагыш спрашивал, можно ли после установления ледостава сделать пробные набеги на правый берег. Требование было весьма щекотливым, ведь полностью без набегов пребывание там кутигур утрачивало всякий смысл. И назад с гонцовой ватагой Дарник послал опытного сотского-словенина, который должен был правильно направлять эти набеги и при необходимости вести переговоры с хазарской стороной.

Озерский воевода подробно рассказал князю о тудэйских вылазках. Оказалось, что они вовсе не боятся выходить в открытую степь и дважды за последнее время по ночам пытались подойти к Озерцу со стороны пастбищ, ранили троих пастухов, подстрелили с десяток коней и захватили пару дюжин овец. Их наскоки порядком озадачили князя: как по тонкому непрочному льду сумели они переправиться со своих островов? Оказалось, что у камышовых людей есть специальные маленькие лодочки на одного человека, сшитые из тюленьих шкур и при помощи вёсел-лопаток и вёсел-крючьев этот человек спокойно может передвигаться по любому льду и полыньям. Перебравшись на таких челнах на коренной берег, лазутчики закрепляли на каком-либо могучем пне конец длинной верёвки, по которой потом ромейской лебёдкой подтягивали большой плот с двумя десятками воинов. Ратай пришёл в полный восторг от сей придумки и стал требовать, чтобы ему непременно добыли хоть один такой плот и тюленью лодочку.

Дожидаясь крепких морозов, ратники занимались непривычным делом: плели по ратайским образцам из веток снегоступы, связывали из жердей мостки, опробовали собачьи упряжки нагруженные припасами. На некоторые из санок Ратай с помощью подпорок установил большие пехотные щиты на случай, если придётся приближаться к отстреливающимся из луков тудэйцам.