— Моё честное слово для меня главная опора, — признался ему Дарник. — Мне всегда интересно извернуться так, чтобы было и по моей воле, и чтобы я не нарушил обещания. Просто никто не пытался нанять меня на долгий срок.

— А не боишься, что когда-нибудь обиженные тобой «союзники» соберутся и вместе тебя накажут?

— Для меня тогда настанет главный день изворотливости, — весело отвечал князь.

<p>10.</p>

Кажется, чего очевидней: сильный враг разбит и несолоно хлебавши уползает восвояси — пляши и радуйся!? А вместо этого на Дарполь опустилась густая вязкая хмарь, название которой: брожение умов и чувств. Все мысли десятитысячного города теперь были только о жалованье и добыче, о добыче и жалованье. Тот прежний стройный порядок распределения добычи (князю 1 десятую долю, на нужды войска 4 десятых и ратникам 5 десятых) уже не казался правильным и справедливым, пошли разговоры о добавлении в княжескую десятину всего воеводского жалованья, а нужны войска урезать до 2 десятых долей, ведь город уже построен, оружия в избытке, продуктов тоже хватает. Отчасти причина ропота была понятна: жалованье бойникам и гридям за год было выдано не больше одной пятой части, писари, якобы, ведут учёт долгам, но те только всё время увеличиваются. А как быть вдовам, им что, уже никогда не получить мужнее жалованье?! А калекам — им что, пожизненно быть привязанными к бесплатным поварням?!

— Открой, князь, оружейницы, раздай в счёт жалованья трофейные мечи и брони и разреши их свободно продавать!

— А когда потом на рать пойдёте, из оружейниц вам другое оружие выдавать потребуете? — сердился Дарник.

Но делать нечего — приходилось уступать. И видеть потом, как кольчуга в пятьдесят дирхемов уходит за двадцать пять, а то и за двадцать монет. Хорошо ещё, что истинная цена выданных трофеев остаётся в казначейских списках. Вдов обижать тоже не годится — им всем было выдано мужнее годовое жалованье в полном объёме. А калеки стали получать по три дирхема в месяц. В княжеских мастерских и на верфи мечи и брони брать отказались — хотели хоть половину заработанного! Единственные обладатели живых денег — заморские купцы, стало быть, спустить им за полцены тот немногий шёлк, янтарь и жемчуг, что ещё оставался в княжеской сокровищнице. Хорошо ещё, что Олова вовремя отговорила Дарника от его намерения награждать фалерников ещё и денежной наградой, а всех ополченцев, участвовавших в Речной битве, перевести в бойники с жалованьем.

— Надо было перебить всех макрийцев камнемётами и забрать у них всё оружие и доспехи! — раздавались обозлённые голоса одних.

— Так у нас есть дети «чернецов», с них точно нужно слупить полной мерой! — вторили им голоса других.

И против этого тоже не возразишь! И когда Калчу привела к князю сотских и тысячских «чернецов» — отцов детей-заложников, Дарник мог только развести руками:

— Мы меняли их на макрийцев один в один, выходит, выкуп каждого из них стоит пятьдесят дирхемов.

— Вся Чёрная Орда хочет стать под твоё начало, признать тебя своим каганом, — пыталась защищать своих соплеменников воительница.

— Как только заплатят выкуп, тогда поговорим и об этом, — решил Рыбья Кровь. — Скажи им, все их дети будут у нас в сытости и тепле, держать их под караулом никто не будет и, бегая по Дарполю, они через полгода станут отличными толмачами.

Так и расстались, воеводы «чернецов» вместе со своим войском, освобождённым от службы макрийцам, отправились на север в свои улусы, а князь отдал распоряжение переписать всех детей-заложников, распределить их по гарнизонным хоругвям и приставить к обучению словенской грамоте и ратному делу.

После всех выплат обе казны, княжеская и войсковая, опять почти полностью опустели. Приходилось уповать лишь на 23 тысячи макрийских дирхемов и 5 тысяч дирхемов «чернецов», без чего о почётном звании наёмных воинов приходилось забыть и заняться уже чистым грабежом магометанских эмиратов на южном берегу Хазарского моря. Зимой намечалось новое венчание на каганское правление и с добавлением трёх улусов «чернецов» это могло вылиться в существенное пополнение княжеских хлевов и хранилищ скотом, шерстью, мехами и кожами, хоть ты им заранее намекай, что Князьтархану нужно не это, а полновесные монеты любого достоинства.

Корней, узнав о сей озабоченности Дарника, потешался:

— Чем богаче становятся твои подданные, тем бедней становишься ты! Пора уже всех начинать обкладывать поборами.

— С тебя первого и начну! — огрызался князь.