<p>Морское притяжение</p>

Рассказы и повести Олега Глушкина характерны открытым чувством жизни, верой в нравственную основу ее начал, профессиональным знанием материала. Молодой прозаик прошел свой путь, путь накопления жизненного опыта и литературной учебы. Он работал докмейстером, поднимал суда и ремонтировал их в доках, выходил на борту рыбопромысловых траулеров в Атлантику. Морские дороги приносили сюжеты, давали основу для творчества, давали право писать о море.

Олегу Глушкину свойственна горячая привязанность к судьбам своих героев, вместе с ними он ищет точки приложения душевной энергии, в его прозе чувствуется компетентность во всем, что касается быта и жизни рыбаков и судоремонтников. Основное — и для него, и для его героев — это дело, которому они служат, это живые, сегодняшние проблемы.

Он пишет о человеке труда, пишет вдумчиво, находит верную тональность повествования, строго передает факты. И становятся близкими и понятными и молодой докмейстер, постигающий азы производства, и корабельный инженер, совершающий свой первый рейс. Он находит внутренние конфликты в казалось бы обычных, повседневных ситуациях, и тогда промысловые будни, жизнь порта открываются перед читателем новыми гранями, показывают, как в век НТР изменяются взаимоотношения, как проявляются во взаимодействии друг с другом человеческие характеры.

Олег Глушкин участник I Всесоюзного совещания писателей-маринистов, проведенного в 1980 году.

Юрий ИВАНОВ

<p><strong>ВСЕГО ОДИН РЕЙС</strong></p><p>Повесть</p>

Судовые двигатели работали на полную мощность, но траулер не двигался с места, видно, опять какая-то задержка.

Хотелось спать, но я решил дождаться момента отхода. Сейчас, когда все свершилось, сомнения подступали ко мне. Я думал о том, как пройдет мой первый рейс, как примет меня экипаж, не буду ли лишним человеком на судне, человеком из конторы. Вспомнились все мытарства, которые пришлось преодолеть, чтобы попасть на судно, когда оформлялся наставником.

Начальник управления Иван Сергеевич до последнего дня ждал моего отказа и даже, когда мы прощались на пирсе, спросил:

— Не раздумали, Виктор?

— Еще два-три года — и будет поздно, — сказал я.

— Что ж, давайте. Для меня это уже исключено.

И я заметил тоску в его глазах, которые всегда казались бесцветными и холодными. Я еще долго смотрел ему вслед, когда он шел ссутулившись к машине.

В конторе так и не поняли, почему я ушел с должности начальника отдела и перевелся в плавсостав.

Даже жена отнеслась к моей затее скептически. Два часа назад мы простились у проходной порта. Она вырвалась всего на полчаса и должна была вернуться в лабораторию. Шел колкий, холодный дождь, она промокла насквозь, и мне все не удавалось посадить ее в такси.

— Господи, — сказала Лена, — ты совершенно ни к чему не приспособлен. Как ты будешь там? Типичный береговой человек!

Ей наконец удалось втиснуться в машину, и шофер нетерпеливо поглядывал на меня, ожидая, когда я захлопну дверцу. А я не слушал ее и только видел большие серые глаза, как тогда, три года назад, в день нашей первой встречи.

Под утро я забылся беспокойным сном, а когда проснулся, сразу почувствовал, что мы уже идем, и бросился к иллюминатору. Пенные барашки волн расходились вдоль бортов. Когда рассвело, я различил вдали синеватую полоску земли. Берег отдалялся, растворяясь в тумане.