Читаем Монстры полностью

И тогда он досказал мне свою историю до конца…

III

— Машины! — рявкнул Дурной Билл. Он частенько говорил так резко. — Они терпеть их не могут. Хотя должен признаться, что не очень-то их за это осуждаю. Я и сам ненавижу эти грязные, шумные, грохочущие штуковины. Скажи-ка, не заметил ты в этих краях чего-нибудь странного с машинами?

Подумав немного, я ответил:

— Как-то хреново тут с машинами. Не очень-то их много.

— Именно! — Билл торжествовал. — В других районах Бэрроуз-хилла — сколько угодно, хоть пруд пруди. Всюду стоят. Особенно по ночам, когда народ тусуется в пабах или телик смотрит. А здесь? На Барчингтон, Ларчиз и еще нескольких улицах по соседству ты ни одной не найдешь!

— Ну неправда, — возразил я. — Например, вот на этой самой улице прямо сейчас припаркованы две машины. Выгляни в окно — сам увидишь.

— Чушь собачья! — отрезал Билл.

— Прости, не понял?

— Чушь собачья! — повторил он. — Это не машины. Так, старые ржавые ведра с гайками. Колеса без дисков и все остальное — ты сам посмотри. Эти колымаги тут уже лет двадцать — тридцать ползают. Тонкие к ним привыкли. А вот новые, большие, блестящие им очень не нравятся. Так что если припаркуешь здесь на ночь машину — жди беды.

— Беды?

Но тут я уже вполне осознанно прикидывался дурачком: на сей раз я прекрасно понимал, о чем речь. Я видел все своими глазами: стоило кому-нибудь оставить тут на ночь блестящую новенькую машинку, как наутро у нее оказывались проколоты шины, стекла разбиты, а фары расколоты.

Выражение лица меня выдало.

— Значит, понимаешь, о чем я. Отлично. Послушай, что я тебе расскажу. Пару лет назад сюда частенько наведывался один типчик из города. Он, видишь ли, положил глаз на барменшу из «Железной дороги», и она крутила им как могла. А чувак был шикарный. Тусовщик и вообще восходящая звезда. И тачка у него была соответствующая — шикарная. Пуленепробиваемые стекла, бронированный кузов, даже фары с бронещитками. Не машина, а прямо танк хренов. Только… — Тут Билл вздохнул.

— Он оставлял ее здесь, так я понимаю?

Билл кивнул:

— Беда в том, что его невозможно было напугать. Понимаешь, о чем я? Есть люди, которых можно напугать; есть такие, которых пугать не стоит; а некоторых просто нельзя пугать. Этого парня пугать было нельзя. Как и тонких, к сожалению.

— И что же произошло?

— Когда они прокололи ему шины, он набросал им кирпичей в окна. И он, кстати, понимал, что делает. Ведь кирпичи кидал именно в окна тонкого дома. Потом как-то ночью он припарковался на углу Барчингтон. На другое утро оказалось, что ему в машине просверлили дыры — по всему кузову. После этого он пропадал где-то примерно с неделю. А когда вернулся… да уж, должно быть, у парня совсем мозгов не было.

— Так что же он сделал?

— Он бросил им в окна какую-то штуковину, которая взорвалась! Чертовски сильно бабахнуло! Ты видел полуразрушенный тонкий дом на углу Барчингтон? Один остов остался. Это его рук дело! И на сей раз он тоже просек, откуда ветер дует. Ведь не случайно же парень взорвал именно тонкий дом! Если внутри в тот момент кто-то был, то уж точно не выжил. И это стало последней каплей.

— Они разделались с ним?

— Не с ним. С машиной! Однажды вечером парень припарковал ее, прогулялся до «Железной дороги», после закрытия проводил свою подружку домой, а наутро…

— Они ее разгромили? Машину то есть?

— Разгромили?! Да уж это точно. Они ее сложили!

— Что сделали?

— Сложили! — выкрикнул Билл. — Они умеют. Получилось по полметра в длину, в ширину и в высоту. Такой вот металлический кубик. И никаких осколков стекла или пластика, никаких видимых швов. Все сложено чистенько-аккуратненько. Просто полуметровый куб.

— То есть они под пресс ее положили? — продолжал я подыскивать рациональное объяснение.

— Да нет. Просто сложили.

— Это невозможно!

— Для них — нет! Я ж говорю, они умеют.

— И что сделал парень?

— Сделал? Как же. Он посмотрел на все это и подумал: «А что если бы я в тот момент сидел в этой чертовой штуке?» Что он сделал? То же самое, что я бы сделал на его месте, и что ты бы сделал. Он уехал. И больше мы его не видели.

Бутылка опустела. Мы перешли к пиву. Сделав изрядный глоток, я предложил:

— Если хочешь, оставайся ночевать. Ляжешь на полу. Я тебе одеяло дам.

— Спасибо, — ответил Дурной Билл. — Спасибо, но — нет. Допьем пиво, и я пойду. Я бы тут ни за какие коврижки не остался. К тому же у меня дома тоже припрятана бутылочка.

— Ах ты, хитрый старый хрыч!

— А ты тупой недоносок! — беззлобно отозвался он.

Двадцать минут спустя я закрыл за ним дверь, а затем подошел к окну. Я взглянул на Билла и на улицу, всю серебряную в лунном свете.

Билл стоял у калитки (у того места, где она должна была быть), слегка пошатываясь, и махал мне рукой, прощаясь и благодаря за выпивку. Затем он шагнул на улицу и двинулся прочь.

Все было тихо: ни звука, ни движения. Стояла одна из тех ночей, когда даже листья на деревьях не колышутся. Все будто застыло, хотя было совсем не холодно. Я проводил Дурного Билла взглядом: выворачивал шею до тех пор, пока он не скрылся из виду, как вдруг…