Читаем Монады полностью

В общем ясно, что это роман-воспитания. Вернее, культурное сознания при первой же попытке явить себя и оправдать попадает в испытанную сетку предлагаемой номенклатуры, как и, собственно, зеркальное ему воспринимающее сознание, моментально квалифицирующее любой материал соответственно той же сетке. Так что это – роман воспитания. То есть, в результате, невоспитания. То есть, вернее, все-таки воспитания, дурного, отвратительного, зловещего воспитания юной души, впрочем, обреченной от рождения быть таковой в назидание потомкам. И без этого воспитательного повествования не ставшей бы никаким примером. Так что продолжим наш подвиг наглядного воспитания и мазохистического, правда, весьма малого, не сопоставимого с параллельным мучением, удовлетворения.

Однако же, даже самый чистый и невинный, не поплутав по подобным кручам (и хорошо, что на примерах чужой жизни), не увидит и не отличит светлые тропиночки умилительности и счастья. Не обнаружит прямые дороги подвига и самопожертвования, обсаженные по бокам тополями благожелательства, кленами благородства, дубами упорства и добродетели, яблонями любви и вишнями чистых отдохновений. Не открылись бы ему поля гречихи и золотоносных хлебов – результаты его неустанной деятельности, проекта длиной в жизнь, который следует начинать рано и упорно, вершить каждый день отпущенной жизни, обороняясь от засух, бурь, сырости, туманов и подползающей гнили. Хотя как всего этого избежишь? Нет, результат, отнюдь не столь однозначен. Все дело в процентах. Если скажем 80 % к 20 % – замечательно. 77 % к 33 % – тоже хорошо. Хорошо и 69 % к 31 %. Похуже уже те же 69 % к 45 %. 55 % же к 52 % – результат уже критический. 40 % к 62 % – плохой, плохой результат. 30 % к 70 % – очень плохо! Ну а что уж говорить о 77 % к 20 %, или 77 % к 18 %, или 77 % к 9 %, или 80 % к 11 %, или к 9 %, или к 5 %, или к 2 %! Естественно, у вас возникает вопрос о моем процентном отношении. Ну, этот вопрос сложен. Думается, что в моем особом случае оба члена выражения имеют отрицательное, или же, в глубинно-реальном смысле, мнимые значения, что для простоты может быть выражено алгебраическим способом.

Конечно, как вы видите, судьба посылала мне, мною не заслуженные, улыбки, приветы, знаки судьбы – родители (по другой системе, не той, что я определяю силу и величину моего экзистенциального ущерба, а по системе как бы личного присутствия в моей судьбе, могущие быть оцененными в 14 баллов), сестра моя блаженная и невинная, достойный член человеческого сообщества и правомерный участник зиждительного мирового космического процесса (18 баллов), злополучная, но в общем-то невинная соседка (5 баллов), друзья мои по футбольной вольнице (11 баллов), отдельные учителя, но взятые вне школьной чудовищно-обвеществляющей системы (от 3 до 7 баллов), животные бывали нежные, ненавязчивые и доверчивые, но и податливо-уклончивые (от 8 до 14 баллов). Прохожие иногда улыбались мне открытой молодой или добро-укоризненной старческой улыбкой (от 10 до 15 баллов). Да всех и не упомнишь. Жена, опять-таки (без упоминания квалифицирующих баллов). Сын. Дяди-тети. Погода, наконец. Все они суммарно, в переводе на систему моего экзистенциального ущерба-прибытка 56 баллов, что не соответствует их собственной жизненной мощи, но лишь результат их почти насильственно-облагораживающего прикосновения, проникновения сквозь мой, с годами нарастающий, утолщающийся до полной корки нечувствительности, панцирь нигилистической и разрушительной замкнутости. О, я этого не пожелаю никому даже в их случайных и не реализующихся снах. Эдакая скованная панцирем черепаха, не могущая быть уже догнанной и преображенной Гераклом жизнеутверждающей и просветляющей витальной энергии. Так что будем честны, и из суммы как бы оправдывающей меня в моих непотребствах – 152 – вычтем эти спасительные, возможно бы, спасительные при моем смиренном приятии их, 56, и получаем 152 – 56 = 96. Но и тут же за страдания, связанные с созерцанием их чистой лучащейся, положительной энергии и невозможности причаститься ей добавим слабо-оправдательные 15. Получаем утешительные, но бесполезные и нигде, кроме внутренних извилистых пространств самооправдания, неприменительные 111. Цифра, правда, неплохая, красивая. Интересная. Прибавим еще балла 2, или 3, или 11. Нет, будем все-таки корректны и прибавим только 4. Получаем 115.

Этого пока достаточно. Нет, все-таки недостает еще трех до 128. И я сейчас объясню, почему и что это значит. Я открыл, что есть некая закономерность распределения по возрастным периодам. Ну это понятно. Сумма страданий, получаемая, скажем, за 64 года (как мне почти почти почти уже почти есть уже сейчас).

<…>

Возвращенная лирика

2002

Предуведомление

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература