Читаем Молох (СИ) полностью

— Да, к несчастью, наш друг Рауль стал жертвой серийного убийцы на пути по Дунаю из Братиславы в Германию. — Нисколько не расстроившись проговорил Оскар. — Пал от рук того самого маньяка, о котором кричат из каждого утюга. Жуткий кровавый Молох. Убийца трех миров.

— Говорят, он огромный вампир, который убивает и своих и чужих ради удовольствия. Отрезает им головы и забирает их с собой в своем кожаном чемодане. — Голос Уильяма стал тише и глаза округлились, уставившись на багаж Итана.

А затем купе разразилось грудным мужским смехом.

— Вы в курсе, что вы трое как раз подходите под это описание? — проговорил сквозь улыбку Анхель.

— Там список жертв по всей Европе как раз на три чемодана. — Прокомментировал Оскар, играя бровями. — Ну, а если серьезно, то нам не хватает четвертого, Анхель.

Трое попутчиков Анхеля переглянулись, и Итан спокойно продолжил, говоря за всех:

— Я попрошу Анджея прислать для тебя приличный костюм на станцию. Говорят, Кардинал не покидает владений, но любит старомодный стиль и разные торжества. К визиту в резервацию на Паренталии стоит подготовиться.

С этими словами Итан вышел из купе, и из коридора послышался его голос во время телефонного разговора.

— Хорошо, что ты с нами, — добродушно начал Уильям. — Я не трус, нет. Хотя, признаться, быть самым молодым в замке тысячелетнего вампира, мне было бы немного не по себе. Ну знаешь… Итан с Оскаром, как и другие, часто обсуждают войну, все свои подвиги, а я во время войны только школу заканчивал, мой отец на той войне погиб.

Уильям неуверенно поджал нижнюю губу и сокрушенно покачав головой, снова отвернулся к окну, не желая сболтнуть лишнего.

— Эй, брат Уилл. — Промычал, закатив глаза, Оскар. — Это все давно в прошлом…

— Ничего, я согласен стать самым молодым и готов начать нелепые вопросы прямо сейчас, — поспешил ответить Анхель, — например…“А… э… что такое Паренталии?”

Несколько часов до ужина и захода солнца пролетели незаметно в компании беспечно болтающего Оскара, критикующего Итана и сентиментального Уилла.

Поезд довольно быстро пересек немецко-польскую границу, и попутчики заметно оживились, поглядывая на часы и предвосхищая скорый ужин.

Приняв приглашение разделить трапезу, Анхель решил заодним посетить душевую, ведь Итан сам предложил ему новый костюм и пару блестящих кожаных ботинок, уверяя, что на прием в рваных джинсах идти нельзя. От рюкзака он решил не избавляться, хоть тот и не вписывался в деловой дресс-код, все же он к нему прирос.

Освежившись уже на подступах к Познани, Анхель наскоро и небрежно расчесал отросшие мокрые волосы рукой и, накинув простую белую футболку и чистые джинсы, вышел в тамбур. Солнечный диск исчезал, подсвечивая вагоны оранжево-розовым. Итан, прислонившись к окну в тамбуре, тоскливо смотрел на закатные дали и горящие заревом равнины.

— Не устаю восхищаться. Только ради этого вида, стоило принять все недостатки жизни зараженного. — Задумчиво проговорил он, не отрывая взгляд.

— Не так уж и много недостатков, — ухмыльнулся Анхель.

— О, лет шестнадцать назад, ты бы так не сказал. Это сейчас, когда мейстеры и Кардинал следят за популяцией инфирматов и чистокровных, легко найти и пищу и сородичей. А вначале это был голодный горящий ад. Инфирматы скрывались, чистокровные их боялись, люди боялись и тех и других. И все это породило бессмысленную войну всех против всех, на которой беспричинно гибли такие как ты и я. Та бойня была как будто вчера. Иногда мне кажется, что этот мир мне снится. Что он такой шаткий, он затаился, и стоит лишь ветру подуть, и угли снова вспыхнут. Я каждый день просыпаюсь с мыслью: нужно посмотреть в окно и запомнить в деталях еще один восход, который я встретил живым. Ты будешь смеяться, но поначалу я их даже считал.

Итан улыбнулся и провел по губам рукой, будто хотел бы закурить. Наверное, остатки прежней привычки.

Уже через пятнадцать минут поезд прибыл на станцию Познань, и все четверо отправились на перрон. Итан и Уильям намеревались встретить посыльного. Оскар собирался посетить ломбард по каким-то неожиданно возникшим делам, а Анхель, сориентировавшись на местности, отправился бродить по прилегающим к вокзалу улочкам, чтобы пополнить запасы наличных.

Они договорились вновь встретиться в вагоне-ресторане за десять минут до отправления, а значит, у него в запасе было около получаса.

Немного пошатавшись у вокзала, — с рюкзаком он ничем не отличался от любого из туристов, — Анхель разжился парой сотен у зазевавшихся путешественников и побежал в небольшой торговый центр, где надеялся найти приемлемую рубашку для визита к самому Кардиналу.

Приветливая продавщица помогала ему с выбором ровно до того момента, пока не поняла, что он из дневного братства, и моментально самоустранилась, оставив Анхеля красоваться у зеркала в примерочной одного.

Новый повзрослевший Анхель смотрел на него из отражения. Теперь казалось, что он никогда и не видел себя во весь рост при свете дня, если только в отражении небоскребов в Берлине на пути в Бундестаг. А здесь вдруг удалось себя рассмотреть и он — себя не узнал.