Теплые дождинки опали на щеки и ладони людей, словно это шел не дождь, а первый сентябрьский снег. Все вокруг стало незнакомо: лица, предметы, фонарики. Среди полной тишины слышался только едва различимый шорох: из стороны в сторону ходила и засматривалась на очарованных людей повариха Комудоба.

Это продолжалось недолго.

Когда все ожили, в центре опушки стоял Слевз и глядел на убитого Лося. Никто сначала не понял, что это за туча лежит у ног Героического Попытчика, куда это полным ужаса взглядом смотрят только что веселившиеся Тактих и Луненадо.

Люди испугались. Для начала – хотя бы потому, что не испытали радости. Сильнее пошел дождь.

– Продолжим Праздник Очередной… – начал вождь и осекся. – Девчонку! – закричал он. – Приведите сюда девчонку!!!

Как будто из-под земли появились две старушки в разноцветных париках и тут же умчались в глубь леса, к Большому Дуплу.

Медленно потянулось время.

Все, кто находился на поляне, поняли, что жизнь теперь, если и не окончится, то уж точно изменится. Большим счастьем будет помнить свое прежнее имя. Чувство невероятной утраты охватило всех, но никто не мог понять – в чем эта утрата, никто не видел в происходящем ничего, кроме причин для радости. И тем сильнее что-то тяжелое и непонятное давило на душу.

Люди молчали, однако в мыслях, прокрутив назад события дня, вспомнили сорвавшийся утренник.

Откуда эта семилетняя или, бог ее знает, сколькихлетняя девчонка узнала о том, что произойдет? И что?! Что произошло? Сбылись вековые, очень сильно стародавние надежды! Те, кто сегодня сошлись на Опушке, должны были чувствовать себя счастливчиками, избранными из множества предыдущих и последующих поколений!.. Не чувствовали… Было страшно.

Фонарики погасли. Опушка освещалась, как и лес, луной, месяцем и солнцем, едва различимым среди других звезд.

Едва людям послышалось, что кто-то шепчет: «Точно… Потерял», две старушки-санитарки вывели девочку на центр Опушки и поставили на Говорительный Пень.

– Вот и настал этот день, – сказала она весело и немножечко дерзко, – вы особо не расстраивайтесь: ведь никто ни в чем не виноват, просто время задержалось в наших краях больше положенного срока…

Дождинка тюкнула по макушке Неждали, который слушал девочку, сидя у нее на ладони. Он встал и продолжил:

– Будь ты мальчик, будь ты девочка, будь ты кубик – с момента своего появления на свет чувствуешь себя грустно и одиноко. И от этого придумываешь себе лосей на стороне, лосей, которые сделали бы твою жизнь если не веселой, то осмысленной. Ты начинаешь тщательно готовиться к охоте и радуешься, если она не удалась: ведь целый год еще можно прятать свое одиночество в размышление о том, что ты рожден, чтобы… Простите, у меня не было носового платка… Чтобы убить Лося, что твою грусть целиком искупит твое предназначение.

– Но убив Лося, – продолжила девочка, – ты убиваешь свою надежду. Таким образом, вы допрыгались.

От этих мудрено-длинных слов Толстая Девочка окончательно сбилась с мысли и собралась заскучать, но заговорил Слевз:

– Самая крупная веселость состоит в том, что ты придумываешь Лося оттого, что тебя самого слишком много. А когда Лось убит, оказывается, что тебя нет, все Лось съел.

Уменделла с надеждой посмотрела на Слевза.

– Лось съел, – повторил он.

4

Они стояли втроем у пня и ничего Не Ждали, потому что время было уже далеко от этого леса. Слевз обнимал девочку, она держала на ладони Неждали, а сам Героический Кубик трудолюбиво сморкался в свой неожиданно нашедшийся носовой платок. Сморкался и бормотал: «Здравствуйте вам! Простудился! Будет теперь молоко с блинчиками!»

Дождь то ли окончился, то ли пошел сильнее.

– А где Лось? – прошептал Тактих, получивший в эту минуту свой шестой инфаркт. – Куда пропал? Как же мы теперь?

Действительно, мертвый Лось, лежавший только что у ног Слевза, словно испарился.

– Где-нибудь там, – махнул рукой в небо Неждали, – где-нибудь, где есть теперь время, у других людей. Вот какие блинчики с маслом.

В вышине осталась только луна и какие-то знакомые, но неизвестные созвездия. Тактих сказал:

– В таком случае, дорогие братья и сестры, я думаю, всем нам нужно пойти утопиться, – и пошел к речке.

И все за ним пошли, потому что жизнь потеряла смысл. Огромная толпа направилась к выходу с Опушки, уже почти вышла, но вдруг услышала радостный крик учителя Опяда («Опять двойка»):

– Эй, сестры с братьями! Глядите! Стояли, стояли – и не заметили! А он – вот он!

Толпа насторожилась.

– Да вот же! – радостный Опяд забегал по опушке. – Говорили, кубиков не бывает, а это тогда кто? Мальчик, то есть я хотел спросить, как тебя зовут?

– Неждали, – ответил Героический Кубик, и все вскрикнули, как будто только его заметили, как будто не слушали только что.

– Вот видите – Неждали! Какое красивое имя!

– Прощай, – шепнул девочке Неждали и пропал.

– Какое красивое имя! А скажи… Ой, его нет! – В глазах Опяда появилось что-то, всерьез напоминающее надежду. – Его нет, но ведь… его все видели? Да?

– Да! – последовал Почти Радостный Ответ.

– И слышали?

– Да!!!

– И теперь его нет?

– Нет! Нет! Нет!