А утром в театре получили письмо на имя директора и Елены. Оно было отправлено еще в субботу: «Уехала к родителям, в Индию». Письмо сразу отдали в милицию, а милиция стала посылать депеши во все железнодорожные, авиа и прочие департаменты, чтобы ловили двенадцатилетнюю девочку такого-то роста и такой-то внешности. Позвонили родителям, те чуть не умерли. Но после того как не умерли, сказали, что будут ждать и «ловить» ее здесь, на месте: вдруг и вправду доберется.

Просто никто не подумал о том, что она умная. А она сделала то, во что максимально легко могло поверить максимальное количество людей. И начиная со вторника, уже никому не приходило в голову ходить к дедушке домой.

4

Пустырями, куда не выходило никаких окон, можно было идти быстро. Дальше, по переулку – опять медленно с палочкой. Самым странным в новой жизни оказалось то, что такой вот короткий отрезок до остановки нужно идти десять минут.

В трамвае какой-то парень сразу вскочил и уступил место. Анна Петровна села, поджала ножки под сиденье, уставилась в окно. Ехали медленно, останавливаясь по поводу и без повода. Город расцветал, обрастал листьями и пылью. Она сошла на «летчика Гастелло» и так же медленно направилась дальше.

Дверь открыла пожилая женщина.

– Вы Анна Петровна?

– Да.

– Он вас ждал.

Из комнаты выглянул пожилой мужчина в чистой, выглаженной рубашке, застегнутой на все пуговицы и заправленной в треники. Треники, не заканчиваясь, врастали в тапки.

– Здравствуйте, – сказал он, – я думал, опять Николай выдумал что-то. А вы очень даже существуете! Не вымысел! Ну, стало быть, не зря ждали. Мы – Степановы, соседи. Я – Степанов Александр Петрович.

– А меня Нина Григорьевна зовут, – сказала женщина, – он просил вас дождаться.

5

Она прошла по больничному двору, потом по коридору и вспомнила каждую пылинку на дорожках, каждый скол на кафельном полу. Снова запах обеда, как волшебный клубок, побежал перед ней и привел в главный стационарный корпус.

Зайдя на шестой этаж, стала искать койку Старика. Другие больные загораживали обзор, их вереница тянулась от раздаточной к столам, кому-то нянечки несли обед в палаты. Но даже когда все рассосались, Старика в коридоре видно не было. С радостью она обнаружила его в светлой палате, на хорошей койке, прямо у окна.

Он расцвел, как ребенок, приподнялся и сел. Анна Петровна прижала его к себе, стала гладить по голове и шептать так, чтобы не услышали другие:

– Все хорошо, Николай Николаевич, не нужно вам волноваться.

– Я думал, придете вы или нет, – он тоже старался шептать, но у него получалось чересчур громко, и от этого она гладила его по волосам еще нежнее.

– Ну как я могла не прийти! Только узнала, что вы здесь, сразу пришла.

– А я вот… Загремел сюда… Терпеть не могу госпитали.

– Потому что не надо было одному ходить на кладбище.

– Ну… Бывает.

– Вы же говорили: у внуков машина есть.

– Я просто захотел. И просто пошел. Вообще – нужно больше ходить.

– Хотите, мы потом с вами вместе сходим?

Старик задумался, и она поняла, что это ужасно глупо: предлагать сходить на могилу к его жене.

– Простите, может, вы один хотите? Я не настаиваю.

Старик ответил:

– Со временем.

6

Прошло несколько дней, как несколько лет. До наступления темноты, пока можно было не включать свет, она делала всю домашнюю работу: мыла посуду, подметала пол. Два раза, когда трамваи за окном шумели слишком громко, даже играла на фортепиано. А однажды перед походом в больницу выбежала, как есть, девочкой, за угол купить фрукты. Старушки улыбались и одобрительно кивали: хороший ребенок.

Пока вымытые фрукты сохли, счастливая, как девушка перед свиданьем, она сидела у зеркала, делала грим, потом рылась в «шифоньере», выискивая наиболее нарядные бабушкины блузки. Было спокойно на душе, пиджак звенел и своим звоном провожал в путь.

Полумертвые старики, обитатели палаты, оживали с появлением Анны Петровны, которая хоть и выглядела старше некоторых из них, но каждый день, приходя в больницу, приносила с собой немного молодости и свежего воздуха. Тухлая больничная пыль переставала душить, и этого хватало каждому на один-два глубоких вдоха. А она ничего особенного не делала. Здоровалась, разговаривала с Николаем Николаевичем, раздавала яблоки и апельсины.

Однажды, когда они отдыхали после прогулки, в палату вошла опрятная и приветливая пара лет сорока.

– Привет, дед, – сказал мужчина.

– Здравствуйте, – сказала женщина.

Анна Петровна встала со стула, как ребенок, который уступает место взрослым. «Молодые» немного смутились.

– Ну здравствуйте наконец, нам дед про вас столько рассказывал. А я говорю: пока не увижу твою Анну Петровну, не поверю. Олег, очень приятно.

– Лена, – представилась женщина.

«Молодые» не садились. Анна Петровна тоже.

– Как вы сегодня? – спросила Лена Старика.

– Отлично, погуляли вот.

– А, ну хорошо, – сказал Олег, и все опять замолчали.

Они были милые и приветливые, не похожие на других взрослых. Анна Петровна буквально за пять минут к ним привыкла и полюбила, как своих детей.