Она села и стала аккуратно обводить буковки. Но тут касса закрылась, объявили перерыв, и толпа стариков стала выходить из банка. Их завертело в толпе.

– Не беспокойтесь, я вам все равно помогу, – сказала Старушка, – после перерыва заплатите. Вы далеко живете?

– Тут за углом, не беспокойтесь.

– Давайте я вас провожу. Давайте, давайте!

2

– Уйди, Задор! Простите, я вам не сказал. Не бойтесь… Проходите, не разувайтесь только.

Черный, косматый Задор понюхал Старушку и устроился у ее ног.

– Странно, он так обычно на моих внуков реагирует, любит детей!.. Сейчас чая налью.

Она погладила пса и вошла в комнату. Видимо, Старик собирался переезжать: все вещи были собраны по коробкам, книги в стопках стояли на полу и подоконнике. Села за старый письменный стол, разгребла бумаги, бережно передвинула фарфоровые фигурки: олененка и пионера с пограничной овчаркой. Олененок выглядел грустным, и к тому же был раненым: его шею опоясывали две пожелтевшие клеевые нити.

Старушка обвела буквы, Старик за ее спиной пошуршал спичками, позвенел посудой, вернулся и поставил на стол два стакана чая и печенье.

– Вы меня просто спасли. А то с моими глазами я бы полгода обводил, наверное.

Она сделала глоток и спросила:

– А почему не взять новый бланк?

Старик не смог ответить. Задумался.

– Зачем вы вообще выходите, если плохо себя чувствуете? Это знаете, как опасно, в нашем возрасте?

Он тоже отхлебнул чай, повозил по столу тарелочку с печеньем.

– А есть что-то, что в нашем возрасте не опасно?

– Ну, все равно, зачем так рисковать из-за какой-то квитанции? У вас дети есть?

Он отвел глаза, словно задумался: есть ли у него дети. Старушка уже пожалела, что спросила: мало ли, вопрос деликатный.

– Конечно, есть, – вдруг ответил Старик, – только далеко. А тут – внуки и правнуки.

– И что, никто не может заплатить? Вы… один живете?

Он опять задумался, уставился в окно. Потом резко отмер и посмотрел на нее остекленевшим взглядом.

– С шестнадцатого июля.

Вытер глаза платком, глотнул чая. Она уже пожалела, что начала этот разговор. С шестнадцатого июля не прошло и года. Видимо, Старик совсем недавно овдовел.

– Вы переезжаете?

– Да, после девятого. Внук продает мою квартиру.

– Как так? – она обрадовалась, что он переключился на другую тему и снял неловкую ситуацию.

– Ну, это резонно. Я теперь один… С шестнадцатого июля… – опять замер на какое-то время. – Квартира для меня большая, внуки… тоже большие.

– А вы куда?

Он не ответил и сам спросил:

– Вас как зовут?

Старушка задумалась.

– Анна Петровна, а вас?

– А меня Николай Николаевич.

Легкое, почти прозрачное облако повисло над улицей, свет покинул комнату. Как будто на время перерыва в Сбербанке хорошая погода тоже решила отдохнуть.

– Так где вы будете жить?

Старик приблизился, словно боялся, что их могут подслушать. Поглядел по сторонам.

– Хотят меня к себе забрать. Тоже считают, что… одному нельзя…

Он встал и подошел к подоконнику, где лежали вещи, еще не уложенные в коробки. Старушка тоже подошла, присмотрелась и из-за его плеча увидела много военных фотографий. Красивая девушка в военной форме улыбалась, грустила, стояла на фоне знамени.

– Это ваша супруга?

Старик не двигался и не отвечал. Она стала ближе.

– Вы здесь сколько прожили?

– С сорок восьмого года.

Заглянула ему в лицо.

– Ну… Ну… Успокойтесь.

Усадила на диван, вытерла слезы и прижала к сердцу.

3

Они не знали, что она умная. Ну девочка, ну истерит – понятно. Думали, в ней нет ничего, кроме горя и слез, но не знали, что горе и слезы – сами по себе, а она – сама по себе.

Всю субботу ее никто не мог найти: ездили в квартиру родителей, к дедушке, но и там, и там двери были заперты. Тогда позвонили в «детскую комнату», и снова пришла та женщина, которую несколько дней назад вызывали пугать Лику. Женщина поговорила с тетей Лизой и с Олей. Оля призналась, что Лика в пятницу вечером ушла на «какой-то день рожденья к кому-то из школы». Быстро выяснили: кто, где и что праздновал. Утром в понедельник испуганного Алешу Химкевича вызвали к директору и спросили, была ли Лика у него в тот вечер. Алеша с трудом понял, о какой девочке идет речь, и конечно же не узнал ее по фотографии.

– У нас все взрослые были, а этой лет двенадцать.

– Вы алкоголь пили?

– Ну немножко, но мы же сами пили, а не наливали малолеткам… Да я понимаю, что пропала, но мы такой вообще не знаем, хоть кого спросите.

Стали спрашивать. Из разных классов, с разных этажей школы, по одному, по двое, по трое вызывали к директору. Никто не узнавал Лику, и милиционерша уже решила, что мог быть какой-то другой день рожденья или девочка до него просто не дошла, а может, вовсе обманула: отправилась куда-то еще. Вдруг Паша Антипов из 10 «Б» посмотрел на фото, покраснел и выговорил:

– Правда, пропала?

Он сказал, что Лика была на дне рождения, но убежала.

– Ты с ней дружишь? Что она говорила? Вещи у нее были с собой?

Паша был напряжен, молчал, словно чего-то боялся.

– Она очень переживала из-за дедушки.