Своим фирменным кошачьим прыжком Лика влетела в комнату. Еще в полете она поняла, что дедушка спит, и поменяла лапки на «мягкие». Бесшумно приземлилась. Валерий Иванович уснул за столом за какой-то работой, так и не выпустив из пальцев авторучки. Лика, затаив дыхание, поднырнула под его склоненную голову, нежно поцеловала в губы: совсем легко, так, чтобы он не отличил поцелуя от легкого ветерка. Потом – в щеку и в волосы. Вдохнула дыхание дедушки, его спокойствие, чистоту. Сладость этого запаха успокоила ее. Она вернулась к двери и хлопнула так, как будто только что вошла.

Дедушка проснулся и улыбнулся. Или наоборот. Скорее, даже улыбнулся во сне, а потом открыл глаза. Лика кинулась к нему, обвила шею руками и снова стала целовать: в щеки, в волосы. Валерий Иванович расставил руки и терпеливо ждал. Но Лика не останавливалась.

– Стоп-машина, – сказал дедушка, – а то мое сердце не выдержит…

Она успокоилась.

– Надень бабушкины тапки, холодно… И шаль накинь!

Лика стала послушной-послушной, влезла ногами в теплые тапки, накинула бабушкины кофточку и шаль.

– Что это ты делаешь?

– Да вот, не знал, что квитанции зелеными чернилами заполнять нельзя. Теперь сижу, обвожу синими… Раньше бабушка за все платила, я и не ходил никогда в сберкассу.

– А не проще было новый бланк взять?

– Ну… Зачем бумагу переводить?

– Давай я!

Лика села и старательно обвела ровные дедушкины буквы. Вдруг зазвенели ордена, она повернулась и увидела, что дедушка пересматривает бабушкины вещи в шкафу. Никогда раньше он этого не делал, по крайней мере, при ней. Постоял у шкафа еще немного, вернулся к столу. Лика уступила место и осторожно уселась у него на коленках.

– Лика… Бабушкины вещи выбрасывать нельзя.

– А мы разве собираемся?

– Сейчас не собираемся, но в принципе – нельзя. Я просто говорю. Тем более тебе вон как все подходит. Они, конечно, не модные, но теплые. Дома ходить можно…в осенне-зимний период.

Лика понимала, к чему он клонит, и держала себя в руках, но когда услышала родное дедушкино «в осенне-зимний», не выдержала и тихонько заплакала.

– Лика… Лика… Ангелика, – нараспев стал успокаивать ее Валерий Иванович.

– Анжелика, – поправила она, – Спой мне, что бабушке пел.

– А плакать не будешь?

– Нет.

Дедушка еще немного покачал ее и обвил руками. Каблуками стал тихонько отстукивать ритм.

– В этот вечер, в вихре…

– В танце, – поправила Лика. Она хоть и расстроилась, но была очень внимательной девочкой.

– В танце карнавала, – улыбнулся дедушка, – я руки твоей коснулся вдруг…

Закачал Лику, словно танцуя с ней. Она улыбнулась.

– Ну, а то – расплакалась. Взрослый человек…

– … называется! – сказали они уже хором: Лика знала дедушкины присказки и порой успевала его опередить. Они засмеялись и поцеловались. Посидели еще немножко молча.

– Анжелика, – официально прошептал дедушка на ухо, – можно личный вопрос?

– Спрашивайте.

– Откуда у нас в доме свежие цветы?

– Это тебе… В честь выздоровления.

– А… Я так и подумал…

– Что хоть вы все ко мне привязались, – нежно промурлыкала Лика, – я еще маленькая.

8

Прошли эти долгие пять дней. Пятнадцатое апреля. Пятнадцать градусов.

Полдня Елена пробыла у костюмеров и теперь сидела в гримерке напротив окна, в красивом платье Графини. Валерий Иванович стоял рядом и, как всегда, пристально всматривался в ее лицо. Потом робко трогал веки, щеки, шею. А потом начал гримировать быстро и деловито. Лика помогала. Она следила за каждым движением рук, каждым сгибом фаланг больших дедушкиных пальцев. Запоминала, как ложится материал, как ходит кисточка. Грим превращался в лицо, Елена двигала губами и скулами, а новая кожа, как живая, ходила вверх-вниз, морщинилась и натягивалась.

Дедушка снова отошел к окну.

– А улыбнуться?

Елена подняла краешки губ.

– А погрустить?

Сдвинула бровки.

– Вот теперь мы, наконец, одного возраста, – неожиданно сказал он, – получилось…

Елена встала и посмотрела в зеркало. Лика кинулась к ней.

– Что случилось?

Елена заплакала и быстро промокнула салфеткой глаза, чтобы не испортить грим. Но слезы не слушались.

– Валерий Иванович! – обняла она дедушку. – Можно я вас поцелую?

Дедушка сел в кресло.

– Это я у вас должен о таком спрашивать…

Елена поцеловала его, обняла и прижала к себе.

– Я сбегаю за всеми? – спросила Лика и, не дождавшись ответа, выбежала в коридор.

Она старалась не думать ни о чем плохом, просто летела по коридорам, как обычно, ракетой и приземлилась в кабинете Анны Николаевны.

– Можно смотреть, готово, все сделали.

Обратный путь занял больше времени: у Анны Николаевны болели ноги. Когда вошли в гримерку, Елена стояла у окна, спиной к двери. Анна Николаевна не сказала ни слова, только подошла чуть ближе.

– Это не я, – прошептала Елена, – я думала, что это будет, как будто я, но – старая. А это – не я.

– А где Валерий Иванович?

– Он почему-то домой ушел.

Анна Николаевна еще несколько секунд посмотрела на Елену, опустилась в кресло и сказала:

– Одно лицо.

– Что «одно лицо»? С кем?

– Неважно, Леночка, это я так…

– Мне еще горб сошьют, Анна Николаевна. Завтра, к «генеральной».