Читаем Молодость может многое полностью

Он осмотрел бутыль и даже принюхался, ничего не унюхав, но увидев настороженно любопытные взгляды мужчин из соседней бригады и ещё двоих их гостей из курилки Анатолия Багрова и Алексея Симкова.

— Значит они все в сговоре! Но зачем и почему? Видимо они хотят увидеть моё фиаско, наивные?! — предположил Кочет.

Платон сразу произвёл первую и мощную попытку, но к его удивлению впервые неудачную.

— «Вот это да!? Странно! Но я её сейчас всё равно откручу! Только у меня один вопрос к её хозяину! А если я при этом поврежу стекло, он не будет ко мне в претензии?» — спросил он Климова, увидев, побежавшую по лицу того, тень злорадства.

— «Да ты открути сначала, силач! А не зубы нам заговаривай!» — лишь огрызнулся тот.

Платон на всякий случай взял в левую руку обрывок тряпки и спросил вольных и невольных зрителей, наклоняясь и ставя бутыль на пол:

— «Все слышали? Да на тебе!».

И тут раздался звонкий треск и возглас Платона:

— «Готово! А я же предупреждал!».

В это же момент по комнате начал распространятся резкий запах, напоминавший запах ацетона, а Платон вышел в туалет помыть руки.

А когда он возвратился, окна были распахнуты, а сотрудников и бутылки на месте не было. Поэтому Платон повернул на лестничную площадку в курилку, где его встретили изумлённые, наперебой загалдевшие, мужчины.

— «Платон! Ну, ты и зверь!? Там ведь была левая резьба!» — с извиняющимся видом первым к нему подошёл Юрий Аркадьевич Пучков.

— «Да я уж догадался! Но очень мне захотелось вас в ответ проучить! Получилось?» — спросил Кочет.

— «Ты извини нас! Но очень уж хотелось тебя как следует проверить!» — подошёл и Климов.

И только один Володя Мурашов смотрел на Кочета завистливо и с опаской.

И весть о новых подвигах местного «Геракла» быстро разнеслась по отделу, выплеснувшись и за его стены.

К нему даже изредка подходили с просьбой расколоть грецкие орехи. И Платон брал их по три штуки в кисть и с помощью второй руки сжимал до раскалывания одного из них. Потом он менял расколотый орех на новый и повторял действия. Но однажды ему дали такие твёрдые орехи, что при их раскалывании у Кочета на ладони даже выступила капиллярная кровь, и он прекратил эти эксперименты, решая теперь вопрос по-инженерному.

— «Вы лучше возьмите нож с острым кончиком и засуньте его в щель у основания ореха! Её сначала не видно, но вы расковыряйте! Там же у него была ножка!? А потом с усилием поверните лезвие в любую сторону, и створки скорлупы раскроются!» — посоветовал он очередной надоедливой заказчице.

В четверг 18 ноября Платон завершил основную и самую трудную часть своего курсового проекта по ЖРД, КНР провела очередное испытание ядерного оружия в атмосфере, а за окном уже неделю лежал устойчивый снежный покров.

Поэтому по утрам в выходные Кочет опять с друзьями гонял на стадионе мяч в мини-футбол по снегу, остальное время посвятив не только самостоятельным занятиям учёбой, но и отдыху со своими любимыми футбольными и хоккейными таблицами.

В понедельник 22 ноября Кочет в институте опять через свои руки поменял очередного чтеца книги Нойберта.

А во вторник он услышал забавную историю, случившуюся с Сергеем Фёдоровичем Зайцевым, сидевшим от него на один стол впереди и вправо.

В летние обеденные перерывы многие начальники бригад ОГТ и их приятели частенько выходили на проспект Мира купить пива в палатке и тут же на свежем воздухе в своей компании распить его за не производственными разговорами.

В один из таких дней конца июля их за этим занятием неожиданно застал, вышедший в магазин чистоплюй С.Ф. Зайцев, видимо по своему разумению решивший воспользоваться, порочащей ситуацией и присутствием свидетелей, и вывести на чистую воду своего начальника Ю.А. Пучкова.

До этого по итогам работы за второй квартал он получил пониженную квартальную премию, и теперь при всех спросил Юрия Аркадьевича, за что?!

По-своему Сергей Фёдорович было прав. Ведь он всегда относился к работе добросовестно, честно и аккуратно выполняя свою работу. Видя, как он старательно и медленно выводит своим каллиграфическим почерком слова и даже цифры, Кочет умилялся, не раз задаваясь вопросом, а зачем?