Читаем Молодой Маркс полностью

Итак, Маркс принимает гегелевский тезис о наличии определенного единства между государством и системой частных интересов, но понимает это единство совершенно иначе, чем Гегель. У Гегеля это вполне благопристойное, респектабельное, гармоничное единство, или тождество. У Маркса, напротив, это лишь «долженствующее быть», раздвоенное тождество, в котором отчуждение составляет существенную сторону, это, следовательно, напряженное единство тетивы и лука.

Подтверждение такого подхода к проблеме можно найти и в последующих листах рукописи: «Гражданское общество и государство оторваны друг от друга» (1, с. 307). И далее: «Гегель нисколько не устранил отчужденности указанных двух сфер тем, что объявил это явление странным[31]» (1, с. 310).

«Клеточка» Марксовой критики

Особое внимание уделил Маркс § 262 «Философии права», в котором как бы сконцентрирована вся мистика гегелевской философии права и анализ которого можно рассматривать как «клеточку» Марксовой критики Гегеля в 1843 г. Вот текст этого параграфа:

«Действительная идея, дух, который сам себя делит на две идеальные сферы своего понятия, на семью и гражданское общество, как на сферы своей конечности, с тем чтобы, пройдя через их идеальность, стать для себя бесконечным действительным духом, – этот дух распределяет таким образом между указанными сферами материал этой своей конечной действительности, распределяет индивидов в качестве множества, так что по отношению к единичному человеку это распределение выступает как опосредствованное обстоятельствами, произволом и собственным выбором своего призвания» (цит. по 1, с. 223).

Сложность этого текста для анализа состоит в том, что Гегель сумел здесь сплавить конкретный исторический материал (государство, семья и гражданское общество; индивиды в качестве множества и единичный человек в тех или иных обстоятельствах, со своим произволом и собственным выбором своего призвания) с основной своей идеалистически-мистической позицией, согласно которой подлинным внутренним смыслом всего природного и человеческого мира является стремление божественной идеи стать абсолютно свободным, непосредственно сущим объективным духом. В этой сложности вновь демонстрируются великие и жалкие стороны Гегеля – с одной стороны, мыслителя, который имеет во всемирной истории лишь немногих равных себе, с другой стороны, заурядного и послушного правительству человека.

Второй Гегель всегда был ненавистен Марксу. Первый же в свое время покорил его. Теперь Маркс выполнял весьма тяжелую работу, решительно отделяя одного Гегеля от другого. Работу эту начали до него младогегельянцы, но, в отличие от них, Маркс не только осуществлял наиболее радикальное отделение великого от жалкого, а и самое великое переворачивал, ставя его с головы на ноги. Причем, в отличие от Фейербаха, первым начавшего такое переворачивание, Маркс не ограничился лишь одной частью громады – учением о природе, а захватил ее всю целиком, включая учение об обществе и мышлении.

Анализ рассматриваемого параграфа Маркс начинает с того, что переводит его на язык прозы: оставляя пока в стороне спекулятивно-мистическое обрамление конкретного исторического материала, Маркс фиксирует те действительные связи, которые удалось схватить Гегелю.

Так как среди взятого Гегелем исторического материала наибольшей конкретностью обладают индивиды, то и вопрос о действительном содержании связи государства с семьей и гражданским обществом сводится к тому, как обнаруживает себя эта связь именно но отношению к индивиду. Гегель правильно уловил, что в этом отношении указанная связь опосредствуется «обстоятельствами, произволом и собственным выбором своего призвания».

Отсюда Маркс заключает: «Разум государства не имеет, следовательно, никакого отношения к распределению материала государства между семьей и гражданским обществом. Государство возникает из них бессознательным и произвольным образом. Семья и гражданское общество являются как бы темной природной основой, из которой возгорается светоч государства» (1, с. 223). Вывод о том, что государство не определяет своими законами сферу частных интересов, а, наоборот, само бессознательным и произвольным образом возникает из этой сферы, исключительно важен, поскольку он открывает дорогу к материалистическому пониманию истории. Каким же образом Гегель вместо этого трезвого вывода пришел к выводу противоположному?

Коренной порок гегелевского хода мыслей

Мы уже отмечали заслугу Гегеля, выдвинувшего задачу: не «конструировать государство, каким оно должно быть», а «постичь то, что есть». Но что такое «есть» для философа?