Читаем Молодой Маркс полностью

Все это время Маркс был поистине в положении скованного Прометея. Правительство не только определило газете срок ее смерти, но и на оставшееся до казни время поставило ее в условия, исключительные даже для такого полицейского государства, каким была Пруссия. Как Прометей, похитивший у богов огонь и давший его людям, был прикован за это разгневанным Зевсом к скале, так и «Рейнская газета», возвысившая свой голос в защиту политически и социально обездоленных масс, была поставлена прусским королем под двойное ярмо цензуры. Цензор Витаус был заменен молодым берлинским чиновником Сен-Полем, который и сам крайне рьяно выполнял свои обязанности, а после него в качестве дополнительного цензора газету смотрел правительственный президент Кёльна фон Герлах. В итоге редакция была лишена возможности проводить в газете принципиальную политическую линию. Скованная по рукам и ногам, она мужественно пыталась продолжать борьбу вне газетных полос. Можно было, например, подготовить сокрушающий ответ на министерский рескрипт, подобно тому как это было сделано в ноябре 1842 г. Как видно из пометок Маркса на полях данного рескрипта, он и на этот раз мог разбить аргументы министров против «Рейнской газеты» и повернуть эти аргументы в ее же пользу. Так, например, отводя одно из обвинений, он писал:

«Упрек в желании вызвать „недовольство существующим законным порядком“ – в такой неопределенной форме не может даже рассматриваться как упрек.

Правительство также пыталось вызвать недовольство существующим законным порядком, – например, недовольство старопрусскими законами о браке. Всякая реформа законодательства и его пересмотр, всякий прогресс основывается на подобном недовольстве.

Так как законное развитие невозможно без развития законов; так как развитие законов невозможно без критики законов; так как всякая критика законов вызывает у граждан разлад между умом – а следовательно, и сердцем – и существующими законами; так как этот разлад ощущается как недовольство, – то лояльное участие печати в развитии государства невозможно, если она лишена права возбуждать недовольство существующим законным порядком» (16, с. 298).

Но в новых условиях нужно было уже не просто найти теоретические аргументы, а противопоставить акту правительства реальные политические акции возможно более широких слоев населения. В январе 1843 г. «Рейнская газета» имела в своем активе уже 3.400 подписчиков, из них три четверти не были жителями Кёльна: она широко распространялась по всей Пруссии и даже за ее пределами. На действенное проявление этого влияния в первую очередь и рассчитывала редакция в борьбе за сохранение газеты. И действительно, ни одно запрещение органа печати не вызывало такой необычайно широкой для Пруссии волны протестов и петиций, как это случилось с запрещением «Рейнской газеты».

Через десять дней после принятия указа о ее запрещении, 30 января, в Кёльне состоялось собрание, на котором была принята петиция королю, содержавшая просьбу отменить этот указ. Петиция была тайно отпечатана и передавалась из рук в руки. Под ней было собрано около тысячи подписей, и 18 февраля она была отправлена в Берлин. Аналогичные петиции были посланы королю и из других городов и местечек Рейнской провинции: из Аахена, Бармена, Бернкастеля-Трарбаха, Везеля, Гютерслоу, Дюссельдорфа, Лёппена, Реда, Ронсдорфа, Трира. Всего около 2 тыс. рейнцев письменно заявили свой протест против запрещения газеты.

Петиции шли не только из городов, где они выражали преимущественно настроения радикальной интеллигенции, но и из сельских округов – это был голос деревенской бедноты. 52 бедных винодела Бернкастеля-Трарбаха и окрестностей (Мозельский край!) писали в своей петиции: «Распространяла ли „Рейнская газета“ ложь и клеветала ли она на администрацию, мы не знаем. Но знаем, что о нашей области и о нашей нужде ею была сказана только правда и что эта правда должна была умолкнуть» (136, с. 144). Они писали далее, что если газета сумела верно изложить существующее положение, то можно ожидать, что с равной проницательностью она предложила бы и меры устранения нужды, если бы ей не стали в этом препятствовать.

Показательно, что сельские богатеи заняли противоположную позицию. Опасаясь быть заподозренными в согласии с петицией 52 бедняков, 30 зажиточных виноделов Трарбаха послали контрпетицию. Они заявили, что не одобряют действия «Рейнской газеты», которая «стремится разрушить основные столпы христианского государства» (136, с. 145).

Под стать этому были и настроения рейнской городской буржуазии. Так, богатый купец Пейль писал: «Рейнская газета» «резко критиковала и осыпала насмешками существующее и пыталась подстрекать народ против государства и правительства» (132, с. 440)[21].

Такая позиция крупной буржуазии города и села позволила правительству противопоставить одни петиции «населения» другим и фактически оставить без ответа все протесты, похоронив их в архивах министерства внутренних дел.