Читаем Молодой Маркс полностью

Это, в сущности, соответствует гегелевской философии права. Именно Гегель считал, что народ – это та часть членов государства, «которая не знает, чего она хочет». Только «высшие государственные чиновники необходимо обладают более глубоким и обширным пониманием природы учреждений и потребностей государства» (62, с. 324). Таким образом, Маркс обнаруживает здесь социальные корни гегелевской философии права как философии прусской бюрократии.

Окруженные ореолом теоретической святости, законы бюрократической иерархии являются той реальной основой, которая определяет враждебное отношение чиновников к управляемому организму, т.е. к населению вне бюрократического аппарата.

Получая жалобу на неблагополучие в управляемой им области, уже в силу своего положения в системе государственного управления чиновник не может усомниться в общих принципах этого управления и потому должен предположить, что его лично обвиняют в плохом управлении. Но он справедливо уверен в своей добросовестности (чтобы легче разобраться в существе дела, Маркс всюду предполагает добросовестное отношение чиновников к своим обязанностям) и потому может лишь заподозрить в недобросовестности самого жалобщика. Чем добросовестнее чиновник, тем больше он должен сомневаться в добросовестности жалобщиков. Приводимые Марксом факты показывают, что чиновник действительно выступает по отношению к жалобщикам «как враждебная сторона… Вместо того чтобы использовать сообщаемый ими материал, он старается его опровергнуть» (1, с. 199).

Неудовлетворенный жалобщик может обратиться в высшую инстанцию. Однако и высшие административные власти непоколебимо уверены в правильности общих принципов, а своим чиновникам доверяют больше, чем управляемым ими лицам. Высшая инстанция имеет, кроме того, свои традиции в оценке состояния того или иного края, и уже сложившаяся в соответствии с этой традицией оценка заслоняет перед чиновником действительную картину состояния дел. Авторитет этой бюрократической действительности столь высок, что даже истинная, ясная как день действительность кажется чиновнику иллюзорной по сравнению с той, которая засвидетельствована в официальном порядке.

В итоге с неизбежностью, независимо от добрых намерений тех или иных лиц, отношение отдельных чиновников и всего бюрократического аппарата к населению характеризуется тем, что «он, с одной стороны, будет находить положение далеко не таким бедственным, а с другой стороны, если он даже и находит его бедственным, то будет искать причины этого вне сферы управления, – отчасти в явлениях природы, не зависящих от человеческой воли, отчасти в условиях частной жизни, не зависящих от администрации, отчасти в случайностях, ни от кого не зависящих» (1, с. 202).

Революционный вывод

Население, однако, никак не может удовлетвориться такого рода управлением. (Под населением Маркс имеет в виду не бездельников или мотов, а людей трудолюбивых, бережливых и т.п., т.е. делает в отношении частных лиц точно такое же предположение, как и в отношении чиновников.) Видя, что действительное состояние находится в противоречии с той картиной его, которая складывается в бюрократических канцеляриях, и что их доводы постоянно игнорируются чиновниками, частные лица, в свою очередь, начинают подозревать, что чиновники действуют предвзято, во что бы то ни стало отрицают любое неблагополучие, дабы не нести ответственность за него.

На этой почве развивается острейший конфликт между правителями и населением: «…если чиновник бросает частным лицам упрек в том, что они свои частные дела возводят до уровня государственного интереса, то частные лица бросают чиновнику упрек, что он государственный интерес низводит до уровня своего личного дела, так что все прочие смертные оказываются устраненными от участия в государственной жизни» (1, с. 200).

Разделяя отстаиваемую самими чиновниками теорию, будто начальство все знает и все может, частные лица требуют, чтобы чиновники на деле доказывали это свое всезнание и всемогущество, облегчив населению тяготы жизни. А этого сделать чиновники не могут.

Таким образом, «бедственное положение примозельского края является одновременно и бедственным положением управления» (1, с. 205). Этот вывод – наиболее революционный из всех, которые были до сих пор публично сделаны молодым Марксом. Ровно год потребовался на его подготовку.

Критикуя цензурную инструкцию, Маркс впервые высказал мысль, что надо менять не лица, а учреждения, имея в виду институт цензуры. Затем Маркс доказал несостоятельность ландтагов и сословных комиссий. И вот теперь – обобщающее заключение о бедственном положении всей системы управления.