Читаем Моллой полностью

Что касается физиологии, то мне казалось, что я быстро становлюсь неузнаваемым. И когда я проводил ладонями по лицу, характерным и более, чем когда-либо, простительным жестом, лицо, к которому прикасались мои ладони, было уже не моим лицом, а ладони, которые прикасались к моему лицу, были уже не моими ладонями. И однако же главное в прикосновении оставалось тем же, что и в былые времена, когда я был гладко выбрит, надушен и горд своими нежными белыми руками интеллигента. И мой живот, который я не узнавал, по-прежнему оставался моим, моим стариной животом, благодаря уж не знаю какой интуиции. Сказать по правде, я не только знал, кто я такой, но и еще острее и яснее, чем прежде, узнавал себя, несмотря на глубокие рубцы и раны, которые меня покрывали. С этой точки зрения я был не так удачлив, как мои знакомые. Жаль, если последняя фраза не несет в себе столько оптимизма, сколько могла бы. Кто знает, не заслужила ли она право звучать менее двусмысленно.

Но есть еще и одежда, которая так плотно прилегает к телу, что, так сказать, неотделима от него, в мирное время. Признаться, я всегда был чувствителен к одежде, хотя я далеко не денди. Грех было бы жаловаться на мой костюм, прочно и мастерски сшитый. Конечно, покрыт я был недостаточно, но кто в этом виноват? Мне пришлось расстаться с соломенной шляпой, не приспособленной к суровой зиме, и с гольфами (две пары), которые холод и сырость, трудные переходы и нехватка моющих средств буквально свели на нет. Зато подтяжки я ослабил до отказа, так что бриджи, очень мешковатые, по моде, спускались до самых икр. При виде голубоватой кожи в промежутке между бриджами и башмаками я вспоминал иногда о своем сыне и о том ударе, который нанес ему - так возбуждает память мельчайшая аналогия. Башмаки мои давно перестали гнуться из-за отсутствия ухода за ними. Так защищается дубленая кожа. Сквозь башмаки свободно циркулировал воздух, предохраняя, возможно, мои ноги от замерзания. Сходным образом мне пришлось, к сожалению, расстаться и с трусами (две пары). Они сгнили по причине моего недержания. И низ моих бриджей, пока тоже не истлел, созерцал мою щель на всем ее блистательном протяжении. Что еще я выбросил? Рубашку? Ни за что! Я часто переворачивал ее наизнанку и задом наперед. Позвольте сосредоточиться. У меня было четыре способа носить рубашку. Передом вперед лицевой стороной, передом вперед изнаночной, задом наперед лицевой и задом наперед изнаночной. На пятый день я начинал все сначала, в надежде таким образом сохранить ее. Это ли сохранило ее? Не знаю. Она сохранилась. Пострадать в мелочах - значит открыть себе путь к великому, со временем. Что еще я выбросил? Сменные воротнички? Да, я выбросил их все до одного, и даже раньше, чем они сносились. Но галстук я сохранил и даже носил его, завязав вокруг голой шеи, из чистой бравады, конечно же. Галстук был в горошек, цвет не помню.