Читаем Молчи (ЛП) полностью

У Жаклин не было семьи. Никто не выскользнет из-под дерева с возможностью высосать из нее немного денег. Тот самый момент, когда понимаешь, что у тебя действительно никого нет. Никакие пиявки не явились для халявы. Орион знала, каково это, потому что никто из ее семьи не сделал того же самого. На ее похоронах были бы те же люди, что и на похоронах Жаклин.

Эйприл сжимала руку Орион так же, как мать Шелби держала руку своей дочери. Они обе были в перчатках, так как холодный укус зимы пробирался сквозь любую открытую частичку кожи, и это была единственная причина, по которой она разрешила Эйприл держать себя за руку. Не было прямого контакта кожи к коже. Орион терпела холод, как могла. И была уверена, что это плохо повлияет на ее выздоровление, но, учитывая, что она уже довольно давно не была у психиатра, это не имело значения. Было холодно, но терпимо. И, если быть честной с собой, ей нравилось, что что-то привязывает ее к этой мерзлой земле.

Она не оглянулась на двух последних сопровождающих на похоронах. Она делала все возможное, чтобы старательно игнорировать их. Что ж, но она не старательно игнорировала Эрика. С ним у нее не было проблем. На самом деле, он ей немного нравился.

Мужчина, стоявший рядом с ним, с другой стороны, ей вроде как не нравился. Да она уверена, что ненавидит его. Или была совершенно безразлична к нему. Или была безвозвратно сбита с толку своими ядовитыми чувствами к нему. Ядовитыми желаниями. Что бы это ни было, она злилась, что он пришел сюда, отвлекая ее от захоронения одной трети себя.

Жаклин не понравились бы эти похороны, так как ее хоронили на католическом кладбище со священником, восхваляющим ее. Жаклин ненавидела организованную религию. Ее отец был закоренелым католиком, который все еще придерживался убеждения, что может грешить сколько угодно, если потом попросит прощения, а Жаклин или ее мать при этом будут лежать на полу, истекая кровью. Этими похоронами Орион в очередной раз подвела ее.

Планирование похорон не входило в ее компетенцию, и, честно говоря, последние несколько дней она была в некотором оцепенении. Она закрылась в своем каменном сердце с тех пор, как Мэддокс вошел в квартиру Жаклин и всё стало слишком реальным. А это означало, что у нее не хватило сил спорить, когда Эйприл со своей мамой решили все взять в свои руки.

Теперь она была рада оцепенению, учитывая, что впервые с четырнадцати лет увидела Гретхен Новак, которая отправляла ее домой с набитым домашним печеньем рюкзаком. Нет, она не была ей как вторая мама или что-то в этом роде. Гретхен Новак была хорошим человеком и хорошей матерью. Поэтому она была добра к Орион, потому что именно так поступали хорошие матери. Она часто приглашала ее на ужин, отдавала остатки, когда понимала, что у Орион не будет возможности поесть у себя дома, и, как правило, заботилась о нищей лучшей подруге своей дочери. «Воспитание» в каком-то отдаленном смысле. Но каким бы хорошим человеком она ни была, ей не нравилось, что ее дочь тусуется с мусором из трейлерного парка. Конечно, она хорошо это скрывала, почти идеально, но даже в детстве Орион видела, как та слегка задирала нос, глядя на нее. То, как она делала небольшие замечания по поводу одежды, которая не подходила Орион, или говорила, что ей следует подстричь волосы.

Когда Гретхен снова увидела ее в первый раз, она не задрала нос. Были лишь объятия, слезы и общий ужас из-за того, через что прошла Орион. Ощутимое сочувствие. К счастью, слезы и физический контакт длились недолго, Гретхен решила перейти сразу в «режим мамы» и приступить к организации похорон, как это могла бы сделать мать-католичка из высшего среднего класса.

Именно так, как ненавидела Жаклин.

Но это была услуга. Для того, чтобы показать, что ее жизнь имеет значение.

Представители средств массовой информации, конечно, были повсюду. Полиция окружила вход на кладбище вместе с «B.A.C.A.» – «Байкеры против насилия над детьми»*. Это была большая новость, и местные власти серьезно отнеслись к частной жизни девочек и похоронам.

Но это не означало, что представители СМИ не пытались.

Еще одна жертва погибла. Еще один гребаный заголовок.

Орион не осознавала, что священник перестал бубнить, пока Эйприл не сжала ее руку.

Орион резко подняла голову.

Эйприл протягивала ей розу.

Орион моргнула.

— Брось её, — мягко сказала она.

Орион посмотрела перед собой, на дыру, в которую опускали Жаклин. Потом снова посмотрела на розу, которую предлагала ей Эйприл. Она была белой.

Она не хотела брать ее. Вся эта красота вызвала у нее отвращение, будто это какой-то безумный ритуал, показывающий смерть изящной или безмятежной, когда на самом деле Жаклин умерла с иглой в руке и демонами в сердце.

Но она все равно взяла розу. На автопилоте она бросила розу на гроб, хотя и знала, что роза не остановит тело Жаклин от разложения и превращения в ничто.

Она притворилась, что ни капельки не завидует ей.

***

— Ри, — мягко сказала Эйприл.

Орион ничего не ответила, не поправила ее, хотя это имя резало, как лезвие.