Читаем Молчанием предаётся Бог полностью

Главной заботой революционных демократов был якобы «забитый русский народ», «стонущий под гнетом крепостничества», который, как призывал революционер А. Герцен, следовало «немедленно освободить», а также «разрушить все верования, разрушить все предрассудки, поднять руку на прежние идолы, без снисхождения и жалости»!

Однако, уезжая в Лондон, этот «пламенный борец» за свободу народа своих собственных крепостных крестьян не освободил, а продал! Как и его друг Н. Огарев.

Активно ведет Герцен антироссийскую деятельность за рубежом: на доходы от продажи крестьян содержит политический салон в Париже, основывает Вольную русскую типографию в Лондоне, выпускает политические, антироссийские листовки, журнал «Полярная звезда», газету «Колокол», в которых призывает российских солдат переходить на сторону врага, сдаваться англичанам во время Крымской войны и осады Севастополя; печатает намеренную ложь о «зверствах русских солдат» во время восстания в Польше (не упоминая при этом о терроре и шантаже поляков) и предлагает русским солдатам сдаваться на сей раз польским повстанцам! Когда же наблюдает в России мощный патриотический подъем, называет его «сифилисом патриотизма».

И, опять же, находим у Пушкина стихотворение, которое может стать ответом Герцену, хотя и было написано в 1831 году:

Впрочем, призывы Герцена к русским солдатам стать предателями Родины являлись частью программы Маркса – Энгельса по уничтожению Российской империи. Они предлагали превратить Крымскую войну в «войну [цивилизованных] наций» против России. Нужно избежать ошибок Наполеона – указывает Энгельс в своем военном обосновании похода на Москву.

«Кронштадт необходимо уничтожить… – пишет Маркс. – Без Одессы, Кронштадта, Риги, Севастополя, с эмансипированной Финляндией и враждебной армией у врат столицы, со всеми своими реками и заливами, блокированными союзниками, что будет с Россией?» Главное, по мнению Маркса, – уничтожить русских! «В войне с Россией… совершенно безразличны мотивы людей, стреляющих в русских, будут ли мотивы… черными, красными, золотыми или революционными». Ибо «пока существует Русское (православное) государство, никакая революция в Европе и в мире не может иметь успеха».

«Давно уже в Европе существуют только две действительные силы – революция и Россия, – писал Ф. И. Тютчев. – Эти две силы теперь противопоставлены одна другой, и, быть может, завтра они вступят в борьбу. Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны; существование одной из них равносильно смерти другой! От исхода борьбы, возникшей между ними, величайшей борьбы, какой когда-либо мир был свидетелем, зависит на многие века вся политическая и религиозная будущность человечества. Русский народ – христианин не только в силу православия своих убеждений, но еще благодаря чему-то более задушевному, чем убеждения…

«Если вам встретится ветеран наполеоновской армии, напомните ему его славное прошлое и спросите, кто среди всех противников, воевавших с ним на полях сражений Европы, был наиболее достоин уважения, кто после отдельных поражений сохранял гордый вид, – можно поставить десять против одного, что он назовет вам русского солдата. Пройдитесь по департаментам Франции, где чужеземное вторжение оставило свой след в 1814 году, и спросите жителей этих провинций, какой солдат в отрядах неприятельских войск постоянно выказывал величайшую человечность, высочайшую дисциплину, наименьшую враждебность к мирным жителям, безоружным гражданам, – можно поставить сто против одного, что они назовут вам русского солдата. А если вам захочется узнать, кто был самым необузданным и самым хищным, – о, это уже не русский солдат! Он (русский народ) – христианин в силу той способности к самоотвержению, которая составляет как бы основу его нравственной природы. Революция – враг христианства! Антихристианское настроение есть душа революции» (Тютчев).

«Необъятность русской земли, отсутствие границ и пределов выразились в строении русской души. Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли: та же безграничность, бесформенность, устремленность в бесконечность, широта», – писал Николай Бердяев.