Читаем Моялера полностью

Все, кто были в комнате, смотрели на меня, словно я вернулась с того света. Отчасти так и было. Я по-прежнему сидела на ковре за столиком, тяжело и надсадно дыша. Я оглянулась. Игорь, Косой, Ольга и абсолютно все жители замка пришли в кабинет Графа, чтобы посмотреть на Великую волшебницу во плоти, а потому я сначала даже испугалась такого пристального внимания. Все, абсолютно все, смотрели на меня.

– Все получилось? – спросила я Косого.

Тот тихо кивнул. Глаза у него были грустными.

Я снова прошлась глазами по кабинету и, наконец, поняла то, что увидела и раньше, но осознала не сразу – Влада и Ирмы не было. Я снова повернулась к Косому, на лбу которого все сильнее залегала складка озадаченности и недовольства. Я знала, что сказала им Великая, ведь я все видела своими глазами, но я должна была знать наверняка.

– Что сказала Великая?

Косой печально смотрел мне прямо в глаза. Я впервые видела грусть на лице этого человека. Пробежавшись по всем остальным лицам, я прочла то же самое. Грусть, горесть и страх застыл на их лицах, и они, словно каменные статуи, не смели шагнуть с насиженных мест, словно до конца не верили в то, что предстоит сделать. Косой заговорил:

– Великая сказала, что только Никто может победить Умбру. Ты здесь именно для этого.

– Где Влад?

– Лера, лучше не сейчас.

– Где?

Косой покачал головой и его усталые глаза обреченно показали на стену, за которой была лаборатория.

Я вскочила и побежала за дверь. Оказавшись в коридоре, я бесконечно долго бежала до двери лаборатории. Странно, но мне казалось, что она была намного ближе, или коридоры начали расти в длину? Добравшись до дверей кабинета, я долго колотила в холодную каменную плиту. За ней не было слышно ни звука, но я знала, что это лишь потому, что камень хорошо изолирует звук. Или те, кто в той комнате, не хотят говорить со мной. Я с новым усердием накинулась на двери и колотила, пока боль не пронзила мои руки почти до самых локтей. Я остановилась, переждала и снова принялась за дело. Когда руки почти онемели, я закричала в дверную щель так громко, как умела:

– Я никуда не уйду! – а затем прошептала совсем тихо, но почему-то была уверена, что он услышит меня. – Можешь прятаться тут хоть вечность, но ведь ты выйдешь когда-нибудь. А я все еще буду здесь.

И тут дверь открылась. Ирма смотрела на меня, и глаза ее были красными от слез. Она протянула мне руки, и я упала в ее нежные объятья.

– Ох, зайчик мой… – раз за разом повторяла она, и сквозь слова ее, тихие, горькие, я слышала ее рыдание, всхлипы и чувствовала, как все сильнее и сильнее она вцепляется в меня руками, словно боясь отпустить хоть на мгновенье. – Девочка моя…

Наконец, она посмотрела на меня. Лицо ее стало старше, как и всегда, когда печаль приходила к ней, но глаза по-прежнему чернели углями, и в них было столько горя и любви, что я чуть не заплакала сама.

– Ирма, ну перестань…

– Великая, – перебила меня Ирма, глядя на меня глазами, в которых было столько всего, что я не смогла понять, что именно меня так пугало. – Великая… – снова повторила она, а потом внезапно отступила от меня и, глядя в глаза, сказала. – Великая сказала, что нет другого исхода. Понимаешь? Редко, но бывает такое, что нет двух вариантов, а есть только один. Один – единственный! – сказав это, она снова заплакала. Я поняла, что, наверное, зря не посмотрела свое будущее. Тут Ирма выпустила меня из рук и выбежала из дверей лаборатории, плача навзрыд.

Я помедлила, прежде чем заходить внутрь. Великая что-то сказала, что-то, что абсолютно всех повергло в шок, а самых близких заставило рыдать. Я же видела эти глаза, полные непонимания и ступора, которые ясно говорили о том, что Великая ничего хорошего не сообщила. Неужели я умру? От этой мысли мурашки пробежали по коже и… и все. Не стало страшно или больно, обидно или жутко. Просто мурашки – и все. Странно, не правда ли? Нет, я не умру, ведь линия моей жизни длинна, так может дело как раз в этом? Я шагнула в темноту лаборатории и закрыла за собой двери. Спокойствие мое исходило не только от линии жизни, просто кто-то должен сохранить остатки разума и хладнокровия в этом безумии, так пусть в этот раз это буду я.