Читаем Моя жизнь полностью

Четвертого октября Дениз проводила меня к 86-му причалу на реке Гудзон, где я поднялся на борт корабля «Юнайтед Стейтс», отправлявшегося в Англию. Мне был прекрасно известен пункт назначения этого гигантского океанского лайнера, но я не имел ни малейшего представления о том, что меня ожидает.

«Юнайтед Стейтс» в те времена считался самым быстроходным лайнером, однако путешествие все равно заняло почти неделю. По давней традиции стипендиаты Родса отправлялись в путь группой, чтобы иметь возможность познакомиться друг с другом. Благодаря неспешному ходу корабля и совместным обедам у нас было достаточно времени, чтобы лучше узнать друг друга (после процедуры обязательного «обнюхивания», как в своре осторожных породистых охотничьих собак), завести знакомство с другими пассажирами и немного отдохнуть от напряженной американской политической обстановки. Большинство из нас были настолько серьезными молодыми людьми, что почти стыдились того удовольствия, которое доставляло нам путешествие: нам казалось странным, что есть люди, которых ситуация во Вьетнаме и внутренняя политика волнуют намного меньше, чем нас.

Наиболее удивительной стала моя встреча с Бобби Бейкером, известным политическим протеже Линдона Джонсона, который занимал должность секретаря Сената в то время, когда президент был лидером сенатского большинства. Год назад Бейкера обвинили в уклонении от уплаты налогов и других нарушениях федерального законодательства, однако он оставался на свободе, пока рассматривалась апелляция по его делу. Бейкер казался беззаботным, поглощенным политикой человеком, которому было интересно проводить время со стипендиатами Родса. Этот интерес нельзя было назвать полностью взаимным. Одни члены нашей группы понятия не имели, кто он такой; большинство же других видели в нем лишь представителя погрязшей в коррупции и протекционизме части политического истеблишмента. Я не одобрял того, что он, по всей видимости, совершил, однако меня заинтриговали его рассказы и его видение ситуации, которым он всегда был рад поделиться. Чтобы его разговорить, достаточно было задать один-два вопроса.

Если не считать Бобби Бейкера и его окружения, я в основном общался со стипендиатами Родса и другими молодыми людьми, находившимися на борту лайнера. Больше всех мне нравилась Марта Сакстон, блестящая, очаровательная, подающая надежды писательница. Она почти все время проводила в компании другого стипендиата Родса, однако в конце концов мне повезло. Когда наш роман закончился, мы стали друзьями на всю жизнь. Не так давно Марта подарила мне свою последнюю книгу «Добродетель: моральные ценности женщин в раннеамериканский период» (Being Good: Women s Moral Values in Early America).

Как-то раз один из пассажиров пригласил нас к себе в каюту на коктейль. До этого момента я вообще не знал вкуса алкоголя и не испытывал желания его попробовать. Мне достаточно было видеть, что он сделал с Роджером Клинтоном, и я опасался, как бы подобное не произошло и со мной. Однако я решил, что пришло время преодолеть свой страх. В ответ на вопрос хозяина, что мне налить, я попросил виски с содовой — напиток, который в годы учебы в Джорджтауне я несколько раз наливал другим, пару раз исполняя роль бармена на студенческих вечеринках. Я понятия не имел, каков он на вкус, а когда попробовал, то не получил никакого удовольствия. На следующий день я попробовал бурбон с водой, который мне понравился больше. В Оксфорде я отдавал предпочтение пиву, сухому вину и хересу, а после возвращения домой в основном пил джин с тоником, а летом — пиво. Не могу сказать, что я никогда не перебирал, но это случалось всего несколько раз, когда мне было уже далеко за двадцать. После встречи с Хиллари мы нередко отмечали особые события шампанским, но, к счастью, меня никогда сильно не тянуло к алкоголю, да к тому же в конце 70-х у меня появилась аллергия на все алкогольные напитки за исключением водки.

Поэтому я рад, что тогда, на корабле, преодолел свой страх перед спиртным и понял, что меня не тянет к выпивке. У меня было достаточно проблем и без этого.