Читаем Моя жизнь полностью

Именно этого хотел и я, однако желаемое в то время казалось от нас еще дальше, чем когда-либо. Последние дни в университете прошли как в тумане. Томми поехал из Нью-Йорка в Вашингтон на траурном поезде и едва успел на церемонию выпуска. Все посвященные этому событию мероприятия отменили, однако торжественное собрание все же состоялось. Но и оно не клеилось ввиду неуместности веселья. Как только выступающий, мэр города Уолтер Вашингтон, поднялся на трибуну, небо закрыла огромная грозовая туча. Его речь длилась не более тридцати секунд: он поздравил нас, пожелал успехов и сказал, что если мы сейчас же не спрячемся под крышу, то просто утонем. Затем хлынул дождь, и мы разбежались. Наша группа была готова голосовать за избрание президентом Уолтера Вашингтона. В тот вечер мы с Томми Капланом, его родителями, моей матерью, Роджером и несколькими другими знакомыми отправились ужинать в итальянский ресторан. Томми поддерживал беседу, то есть в одних случаях кивал, показывая, что понимает, о чем идет речь, а в других случаях говорил, что здесь нужен «зрелый ум». Мой одиннадцатилетний брат взглянул на него снизу вверх и спросил: «Том, а я уже зрелый ум?» Это был хороший повод, чтобы посмеяться и, таким образом, немного разрядить атмосферу не только того тяжелого дня, но и всех скорбных десяти недель.

Через несколько дней, посвященных сборам и прощаниям, я вместе с моим соседом по дому Джимом Муром отправился в Арканзас для участия в кампании по переизбранию сенатора Фулбрайта. Его положение было уязвимым по двум пунктам: во-первых, в связи с его откровенной оппозицией войне во Вьетнаме, неприемлемой для консервативного, милитаристски настроенного штата, который и без того негативно воспринимал все происходящее в Америке; во-вторых — из-за отказа подстраиваться под современные веяния, в соответствии с которыми сенаторы и конгрессмены должны были приезжать домой на уикенд для встреч с избирателями. Фулбрайт начал работать в Конгрессе в 1940-х годах, когда ожидания избирателей были совершенно иными. Тогда члены Конгресса приезжали в свои округа только на время отпуска и летних каникул, отвечали на письма и телефонные звонки и встречались с избирателями, приезжающими в Вашингтон. В период парламентской сессии они могли остаться на уикенд в городе, чтобы отдохнуть и осмыслить произошедшее, как и большинство работающих американцев. Когда же они приезжали домой, то работали в офисе и устраивали одну-две поездки в глубинку, чтобы посмотреть, как живут простые американцы. Интенсивное общение с избирателями происходило лишь во время агитационных кампаний.

К концу 60-х доступность воздушного транспорта и широкое освещение событий на местном уровне изменили условия политического выживания. Сенаторы и конгрессмены все чаще приезжали домой на уикенды, все больше времени проводили в поездках по округу и использовали любой повод, чтобы сделать заявление в местных средствах массовой информации.

Кампания Фулбрайта натолкнулась на серьезное противодействие со стороны людей, которые не разделяли его отношения к войне или считали, что он потерял связь с избирателями. Сенатор же полагал, что летать в родной штат каждый уикенд не имеет смысла, и как-то заметил, имея в виду коллег, которые делали это: «Когда же они успевают читать и думать?» Увы, членам Конгресса все больше времени приходилось проводить в разъездах. Повышение стоимости рекламы на телевидении, радио и в других средствах массовой информации и неутолимое желание постоянно мелькать в новостях заставляли многих сенаторов каждый уикенд садиться в самолет, в будние же дни они все чаще занимались сбором средств на избирательную кампанию в окрестностях Вашингтона. В бытность президентом я не раз говорил Хиллари и сотрудникам моего аппарата, что одна из причин низкой результативности парламентских дебатов заключается в постоянном перенапряжении большинства членов Конгресса.

Летом 1968 года перенапряжение не входило в число проблем Фулбрайта, хотя он и уставал из-за постоянных баталий по поводу Вьетнама. Ему нужен был не отдых, а способ вновь достичь взаимопонимания с избирателями, от которых он отдалился. К счастью, сенатору везло на слабых противников. Основным его соперником на предварительных выборах стал не кто иной, как судья Джим Джонсон, который, используя старую тактику, разъезжал по округу с местным оркестром, обвиняя Фулбрайта в излишней мягкости по отношению к коммунизму. Жена Джонсона, Вирджиния, старалась во всем походить на супругу Джорджа Уоллеса, Лерлин, которая сменила своего мужа на посту губернатора. Кандидатом от республиканцев был никому не известный представитель малого бизнеса с востока Арканзаса, Чарльз Бернард, который говорил, что Фулбрайт слишком либерален для нашего штата.