Пока Валерий допрашивал, двое других обыскивали нас и в темноте шуровали в сумке.

– А зачем нас искали?

– Да нам кто-то намекнул, что здесь русские есть.

– Кто сказал?

– А чёрт его знает.

– Ну и как же вы искали?

– Спрашивали по деревням, да никто не подтвердил, что вы тут.

– Что сегодня делать собирались?

– Идти дальше.

– По карте шли?

– Да.

– Карта здесь, Валерий, – вмешался высокий голос, – здесь еще бутылка вина и хлеб с мясом.

– Разопьем для встречи. Как вас зовут? – спросил Валерий.

– Алексей и Яков, – ответил я.

– По этому случаю выпьем по глотку вина.

Наша вторая бутылка пошла вкруговую. После этого быстро ликвидировали и нашу закуску.

Так закончился длившийся почти два месяца первый этап нашей жизни после побега из штрафной команды «387 Rur».

Невольно напрашивается короткая фраза «нам повезло». Правильно ли это будет? Везение это или закономерность? Наверно, закономерность. У меня слова «везение» или «счастливый случай» ассоциируются с бездействием. К примеру, так: работаем мы в штрафной команде, мечтаем попасть в Швейцарию, и вдруг является к нам человек, сажает нас в машину и известными только ему путями и методами переправляет нас туда. Это и есть везение. А у нас другой случай: сколько труда, нервов пришлось нам затратить, сколько опасностей преодолеть, чтобы встретиться с земляками. Значит, не к нам счастье шло, а мы его искали. Да ещё с большим риском. Это уже закономерность – «кто ищет, тот всегда найдет». Вот что подходит к этому периоду моей жизни после пленения.

Скептик ответит: но ведь вы могли не встретить земляков и двигаться в Швейцарию, а в пути при переходе границы вас многое могло ожидать. Верно. Но ведь мы встретили своих, а до этого дважды вступали в контакт с силами Сопротивления (Мария в Бельгии, Луи Калё во Франции). Западная Европа была нашпигована группами, отрядами, штабами движения Сопротивления и это была закономерность.

Значит, тяжелый переход после побега, широкий разворот сил Сопротивления и благожелательное отношение населения позволили нам добиться своего. Короче: активная борьба за идею в благоприятных политических условиях принесла плоды.

«Нельзя написать достоверную историю освобождения Франции от гитлеровских орд, не рассказав о советских людях, которые бок о бок с французами участвовали в этой борьбе… Французский народ исполнен вечной благодарности к собратьям по оружию – советским партизанам, сражавшимся на земле Франции».

Гастон Ларош

На этом можно закончить краткое отступление и продолжить повествование.

32

Прежде всего, подсчитаем, когда произошла эта встреча. Это нужно для установления истины. Валерий в своих воспоминаниях (см. сборник мемуаров участников Сопротивления «Против общего врага», выпущенный в 1972 году Институтом военной истории) относит встречу к началу марта. Этого не могло быть. По моим подсчетам, наш переход по Германии, Голландии, Бельгии и Франции длился 54 дня.

Значит, мы встретились с ребятами самое раннее в начале апреля. Возможно, даже позже, так как в официальных документах мы объединились с группой Габриэля 28.IV. 44 г. Это соответствует и дате первой операции – 6 мая, и состоянию природы – лес был уже в листве. В начале марта в Верхней Соне состояние природы соответствует середине нашего апреля. Никаких операций до 6 мая никто из группы Валерия, и он в том числе, даже в одиночку не проводил.

Черновик нашего рапорта подтверждает мои подсчеты: «23/IV т. Алиса передала группе, которая располагалась в районе г. Гре, 2 автомата с патронами и одну гранату и направляла эту группу на соединение с другой группой. Эти товарищи под руководством Валерия, проделав 80-километровый марш в две ночи, 28/IV вечером соединились с другой группой».

Валерий мне жаловался на Федора, обвиняя его в том, что он тормозит все его начинания по переходу к активным действиям против немцев.

Зря Валерий отступает от истины – ведь наш отряд после трагедии междоусобицы был чрезвычайно активен, особенно перед освобождением, и ни к чему приукрашивать нашу боевую деятельность. Она зафиксирована в официальных французских документах, которые составлены на основании нашего же отчёта. Черновик отчёта, который я составлял в 1944 году в Нанси, мне в 1968 году привезла Алиса. Отчет мы писали вместе с Валерием, так что добавлять к нему в 1968—69 годах что-либо, по меньшей мере, несерьезно. Французский перевод полностью соответствует тексту черновика.