Конечно, во время маршей мы были заняты своими проблемами. Но у нас ведь были и глаза, и уши, и голова. Мы не могли не видеть, как живут здесь люди, отмечали про себя разницу в уровне жизни хозяина и батрака. Батрак живет в конуре, а то и просто в сарае. Например, те поляки, их красивая дочь, они работали у помещика. А тот живет в большом доме. Роскошь, вероятно, потрясающая (о роскоши могли судить по обстановке в усадьбе другого помещика), а семья поляков ютится в одной тёмной комнатушке. Все, человек пять, спят вместе. Такие условия, пожалуй, не лучше, чем в лагере военнопленных, разве что питание не сравнить. И живут же люди, не бунтуют, копят деньги, мечтают что-то купить или лавочку открыть, но забывают при этом, что все дорожает, а деньги «в чулке» дешевеют. И под старость эти люди не выходят из нужды, так и помирают на чужой, паханной-перепаханной ими земле.

Мы, конечно, на эту тему не очень раздумывали, но убеждались в преимуществах нашей социальной системы.

28

…Местность, по которой мы шли, была без гор и холмов, не было больших лесов, встречались рощи, отдельные группы деревьев, парки вокруг поместий. Мы шли вдоль лугов и обработанных полей. На такой равнинной местности на большом расстоянии друг от друга располагались фермы (хуторская система). На одной из них нас встретила молодая пышная, с красивым лицом хозяйка и позвала в дом. За столом сидели два молодца бычьего телосложения, но с интеллигентными лицами, хорошо одетые.

Хозяйка накрыла нам за другим столом и села с нами. Она рассказала, что ее муж уже четыре года как в плену, она ждет его, ей помогают по хозяйству два приятеля мужа, а то бы ей не управиться.

Помощники жрали в три горла, пили бутылку за бутылкой, смеялись, а на нас ноль внимания. По всему было видно, что живут они за счет хозяйки (и с хозяйкой), что это нахлебники, а помощь от них больше в постели, чем в поле.

Поблагодарили мы хозяйку и двинулись дальше. Где-то близко был уже знакомый Компьенский лес, когда у нас случилась волнующая встреча.

Маленькое местечко, всего четыре домишка в лесочке. Здания кирпичные, одноэтажные, и дорога к ним ведет проселочная. Идем дорогой, справа лесок, слева домики. Нам хотелось пить, и мы смотрели на окна, чтобы кого-нибудь увидеть. Первое жилье – никого, второе, третье – тоже никого, а вот около четвертого домика – худенькая черноволосая женщина развешивает бельё. Подходим, называем себя, просим пить. Молодая ещё, но с морщинами на лице хозяйка заулыбалась, заволновалась и пригласила в дом. Мы напились воды и хотели идти дальше, дело к вечеру, надо искать ночлег. Но хозяйка решительно заявила, что она нас никуда не отпустит, мы вместе пообедаем и переночуем у неё. Она оказалась тверже нас, и мы остались.

Готовя на стол, поведала, что она учительница, старший сын – в Германии, его забрали на работы. Он полюбил украинку, которая отвечает ему взаимностью. Сын хочет жениться на ней, и мать с нетерпением ждет невестку. Она не говорила о своём отношении к немцам, но было ясно без слов – это ярая антифашистка. Обед оказался очень скромным, но подан от души. На десерт – по леденцу, а в заключение младший сын лет девяти сыграл на губной гармошке «Марсельезу», «Интернационал», «Катюшу» и песню из фильма «Встречный», «Не спи, вставай, кудрявая…». Эти песни были в моде в довоенной Франции.

Она постелила нам две раскладушки. Достала чистые-пречистые простыни и пододеяльники, но сколько на этом белье было аккуратно посаженных заплат! Чистая совесть была у этой учительницы, если столько заплат было на ее постельном белье.

Она заставила нас вымыться в большом тазу эрзац-мылом, забрала наше грязное-прегрязное нижнее белье, верхние рубашки и всё выстирала.

Мы спали голые и чистые, сон наш был безмятежен и долог, а когда проснулись, нас ждало выглаженное белье, вычищенные и выутюженные брюки и пиджаки.

Бедная милая женщина наверняка не спала всю ночь, чтобы хоть чем-то облегчить жизнь двум иностранным бродягам. Её не надо было убеждать в благородстве наших целей, она всё поняла с полуслова и решила помочь нам, чем могла.

На прощание, после эрзац-кофе, она поцеловала и благословила нас, а мальчик сказал, что мы герои и пожелал нам счастливого пути. Эта скромная семья с её надеждами на будущее и чистой совестью осталась навсегда в моей памяти.

Мы, конечно, не чувствовали себя героями, зная, что цена нам пока что – самая что ни на есть малая.

Мы были на границе Компьенского леса. После сытного обеда у какого-то фермера, разморенные обильной пищей и ярким теплым солнцем, мы решили немного поспать на сене. Огромный крытый сарай, а в нем прессованные тюки сена. Мы забрались наверх и заснули сладким послеобеденным сном.

Разбудил нас громкий русский мат. Прислушиваемся – мат удаляется, я спускаюсь на нижние тюки и вижу спину человека, идущего за плугом. Ясно: пашет русский. Кто он? Бывший пленный, мобилизованный или эмигрант? Дожидаемся, когда он снова подходит к сараю, и спускаемся на землю.