Читаем Моя война полностью

Мне было все равно, хотя симпатизировал я больше скромному Алексею, он же был моим земляком.

Алексей страшно расстроился и замолчал. В темноте я не видел его лица, но почувствовал его состояние и обнял его. Можно было договориться об обмене, но Яшка откровенно рад, что идет со мной, а мне было трудно начинать разговор об изменении пар.

Если бы знать, как сложится судьба! Если бы знать! Я бы сделал все, чтобы пойти с Алексеем.

Пора дать характеристику своим попутчикам.

Алексей – голубоглазый, моего роста блондин хрупкого телосложения. Вынослив, как показал весь наш путь, и очевидно смелый, если пустился в это опасное приключение. Москвич. По его словам, корреспондент, кажется «Комсомольской правды». Тихий, скромный, молчаливый, инициативы особенной не проявлял, но слушался меня во всем. Примерно мой ровесник.

Что с ним стало потом?

Михаил – коренастый шатен, моего роста, плотного телосложения. Учитель из-под Курска. Лейтенант. В плен попал в 1943 году под городом Белым Смоленской области. Балагур. Любил шутить даже в трудные минуты. По его поведению могло показаться, что он легкомыслен (ему было 24 года), но в пути был надежен и твёрд, а обычно легкомысленные люди по настроению очень изменчивы.

Где он сейчас?

Яков – черноглазый украинец, коренастый, крепкого телосложения. Профессии не помню. Был активен в добывании пищи. Не особенно разговорчив. Вынослив. Исполнителен. Держался меня. Его интеллектуальное развитие не очень высокое. Образование – 7 классов.

Если бы я знал, как поведет он себя дальше!

Финал его был ужасен.

Вот такие это люди.

Все мы были выносливы, тверды, дисциплинированны, но неопытны. Руководил этим переходом я.

Итак, мы разделились.

Спать пошли в разные места и решили друг друга не будить – разойтись молча.

Спали мы или не спали от волнения и переживаний, я уже не помню, но, кажется, мы двинулись в путь раньше, чем Алексей и Михаил.

Пусть только ребята достигнут цели, не попадутся в руки фашистов. Вот если бы перед концом жизни мы все встретились… Вот это был бы праздник!

Вышли мы из сарая часов в семь, я сориентировался по звездам, а потом огляделся вокруг. Сарай стоял недалеко от деревни, смутно черневшей восточнее нас.

Мы решили зайти с северного конца и пройти ее всю, до южного края, набрать хлеба с повидлом и маршировать на юг. Ноги после двух маршей слушались плохо, болели мышцы и суставы, бедра и колени. Мы шли еле-еле, но не обращали на боль внимания, зная, что через час ходьбы восстановимся.

Когда мы подошли к крайнему дому, услышали сквозь затемненные окна разговор. Постучались, вошли после приглашения и оказались на кухне. За столом сидели три женщины разного возраста и молодой парень. Нас позвали за стол. Запомнил, что куски серого хлеба отрезали от большой круглой буханки тем же манером, что и в наших деревнях – прижав буханку ребром к груди. Пока мы набивали желудки, налегая на хлеб, хозяева молча рассматривали нас.

Когда жор закончился, средняя по возрасту, лет тридцати, высокая и худощавая женщина спросила:

– И как же вы думаете добраться до Швейцарии?

– Пешком, – ответил я.

– Но это опасно, в любой момент можете попасться.

– Да, но до сих пор судьба нам благоприятствовала. Мы шли семь дней по Германии, три по Голландии и вот четвертый день идем по Бельгии.

– Вы шли всего две недели, а до Швейцарии, если идти пешком, еще месяца полтора ходьбы. В северной и западной части Бельгии промышленные районы, много немцев и плохо с питанием. Вам просто не пройти. Вас поймают.

– Что же нам делать?

– Ехать поездом до Парижа.

– А где взять деньги?

– Я напишу вам записку по-французски, обойдите все дома нашей деревни, у нас предателей нет, и на собранные деньги я отвезу вас в Париж.

Такое предложение звучало заманчиво.

– Согласны?

– Конечно.

А что нам оставалось делать? Женщина взяла листок бумаги, карандашом что-то написала и передала листок нам:

– Идите, люди сейчас еще не спят, но торопитесь.

Мы бросились на улицу, пошли по домам, собрали порядка 800 бельгийских франков и вернулись к этой женщине.

Посещение трех домов я запомнил. В первом мы попали к портнихе, маленькой пухлой женщине лет пятидесяти. Протянули записку. Надвинув очки на кругленький носик, она прочитала и, всплеснув короткими ручками, что-то затараторила. Взяв меня за руку, повела внутрь дома. В маленькой комнате она усадила нас за стол и поставила перед нами тарелки с варенной на свинине фасолью:

– Ешьте, ешьте…

Мы были сыты, но отказаться от такого аппетитного блюда не смогли. Пока мы ели, хозяйка принесла по сто франков каждому и, провожая, благословила в дальний путь. Мы с чувством пожали ее пухлые ручки и пошли в следующий дом, а портниха, накинув платок, вышла на крыльцо и смотрела, как нас поглощают сумерки.

Встреча с пастором. Даже в темноте угадывалось, что двухэтажный домик, окруженный палисадником и металлической изгородью снаружи, чист и аккуратен.