Читаем Моя плоть сладка полностью

– Пять тысяч долларов – это те деньги, которые вы дали матери Элеаны, чтобы она расплатилась за дом?

– Да.

– И ваш брат никогда больше не присылал вам денег?

– Больше ни одного цента!

– Но тогда ваш дом, фабрика, этот банк, весь Блу-Монд…

Джон резко оборвал его.

– Это результат адской работы. По восемнадцать часов в сутки тяжелого труда, только чтобы вознаградить Селесту за то зло, которое ей причинил Дон.

Хайс положил письмо в папку и спрятал ее в ящик.

– Но это ни к чему не привело. Если не считать последнего взноса за дом в Чикаго, а ведь Селесте нужна была крыша над головой, кроме того, она всегда отказывалась брать у меня деньги, чтобы добавить к тем пятидесяти долларам, которые присылал Дон. Она работала продавщицей в магазине и разъезжала по всей стране, продавая корсеты, косметику и прочие товары. Она пела в небольших кабаре, в ресторанах и прислуживала в кафе, чтобы воспитать Элеану и выжить самой. Мне пришлось почти силой заставить ее согласиться, чтобы я платил за учение Элеаны в нормальной школе. – Лицо Хайса было таким же несчастным, как и его тон. – А почему? Потому что Селеста верила, что когда-нибудь Дон вернется, и она не хотела быть обязанной ни одному мужчине, кроме него. Она хотела иметь право сказать ему: «Я такая же, Дон, как и тогда, когда ты двадцать лет назад бросил меня».

Хайс отвернулся и посмотрел в окно. Элеана бросила на Эда умоляющий взгляд.

– Вот по этой причине, Эд, я и хочу выйти за Аллана. Я его не люблю и знаю, что меня ждет. Но с меня достаточно быть бедной. Мне надоело считать каждый цент. И если мама не хочет брать деньги у дяди Джона, то у меня она возьмет. И я хочу дать ей все, иначе я никогда не вышла бы замуж за Лаутенбаха.

Элеана начала вытирать елезы ладонью. Коннорс протянул ей платок. Он ощутил прилив нежности к Элеане. Пульс его участился. Более, чем когда-либо, Элеана стала похожа на девушку с большими глазами, несущуюся на диком коне.

«Ты мне больше, чем брат, Шад», – подумал Коннорс. Он сомневался, стоит ли сейчас говорить Элеане о счастливом повороте в его судьбе, о контракте с «Таннер пресс». К тому же ему не хотелось покупать Элеану. Это поставило бы его на одну доску с Алланом Лаутенбахом.

Элеана вытерла глаза и положила платок в карман.

– Теперь, даже если поверенные Аллана не станут требовать брачного свидетельства мамы, дело все равно лопнет. – По ее щеке покатилась слеза. – Единственная причина, по которой отец Аллана остановил свой выбор на мне, та, что со мной никогда не происходило никаких историй. Для него я лишь маленькая святоша-учительница, с помощью которой его горячо любимый сын сможет дать ему наследника миллионов, миллионов Лаутенбаха, известного в кругу миллионеров и финансистов под именем Аллана Лаутенбаха Второго. Все это, конечно, после соответствующих церемоний и необходимых ритуалов. – Элеана вытерла щеку, – Если, конечно, Аллан Второй еще способен создать Аллана Третьего.

Коннорс рассмеялся.

Джон Хайс был шокирован.

– Элеана!

Она достала платой Эда и высморкалась.

– Ну что ж! Конечно, приятно иметь сколько хочешь денег. Теперь, без сомнения, моя репутация погибнет.

Хайс повернулся к Коннорсу.

– Согласны вы дать мне двадцать четыре часа?

Коннорс пожал плечами.

– Мне нечего терять. А как с шерифом Томсоном?

– Я займусь им, – ответил Хайс. Он позвонил по внутреннему телефону. – Мисс Гаррис, я ухожу на весь день. И меня не будет ни для кого.

Коннорс спросил, не сможет ли он быть ему чем-нибудь полезным.

– Да, – ответил Хайс. – Останьтесь в живых. У меня и так достаточно неприятностей. Я не хочу иметь их еще больше. – Потом прибавил: – Я вас прошу, Элеана, не оставляйте мистера Коннорса одного. Ваш отец почувствует гораздо большее смущение, и ему труднее будет стрелять в человека, с которым находитесь вы.

После прохладного воздуха в банке улица произвела впечатление раскаленной печки. Элеана невольно стала отдуваться.

– Ты не хотел бы, – спросила она Коннорса, – купить мне что-нибудь освежающее, вроде джина?

Коннорс пошутил:

– Внимание, ты начинаешь говорить, как женщина, которую я люблю.

Элеана посмотрела на часы.

– Потом нам надо обязательно заехать в коттедж за мамой.

– В коттедж? – удивился Коннорс.

– Это дом, в котором я родилась, там жили мои родители. Мама всегда работает там по утрам – или в саду, или в доме, – пока мы находимся в Блу-Монде.

Она быстро утолила свою жажду. В машине было лучше, чем в коктейль-баре. У Коннорса в голове крутилась тысяча вещей, о которых он хотел сказать Элеане, но он никак не мог начать. В присутствии Элеаны это казалось ему нормальным и обычным и вызывало приятные воспоминания.

Элеана ощущала то же самое, но свои мысли она выразила вслух.