Читаем Моя плоть сладка полностью

Но и после этого Шад сомневался в возможности выполнить его просьбу. Он заметил, что Коннорс уже должен агентству четырнадцать сотен долларов и что его начинают считать плохим писателем. Если Коннорс бросит свою новую манеру писать, Шад надеется быстро достать ему немного денег. Джек Блед и Макс Феллоу, с которыми он завтракал в прошлую пятницу, заявили, что охотно возьмут для своих изданий серию историй, написанных им в прежней манере.

Коннорс спросил, сколько парни намереваются ему платить.

– Два с половиной цента за слово. – Голос Шада звучал слабее и менее отчетливо?

– Это меня устраивает! – закричал Коннорс в трубку. – Я пришлю рукопись по почте, как только смогу это сделать. Но мне нужны сначала деньги!

Шад немного поколебался, потом согласился выдать ему пятьдесят долларов сейчас, а полностью, за вычетом его комиссионных, после получения рукописи.

– Но только ради, бога, Эд, чтобы вещь была хорошая. Если парни откажутся от нее, я пропал!

– Сделаю все как можно лучше, – заверил его Коннорс. – Теперь запиши мой адрес. Пришли мне деньги на имя сеньора Гомеса, комната двести шестнадцать, отель «Навидад», Гвадалахара. Записал?

– Да, но что ты делаешь в Гвадалахаре? – спросил слабый голос из Нью-Йорка.

– Это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее по телефону, – ответил Коннорс и повесил трубку.

У него осталось еще достаточно денег, чтобы купить бутылку текилы, в которой он очень нуждался. Коннорс звонил из лучшего отеля, города, заполненного туристами. Во время разговора Шад несколько раз называл его настоящим именем. Эд был почти уверен, что увидит у выхода из кабины поджидающих его фликов. Спина и шея Эда были мокрыми от пота. Он заплатил за разговор и прошел через холл отеля неверным шагом, всем своим видом напоминая пьяного человека.

Выйдя на дышащую жаром улицу, он купил литр текилы и тут же отпил большой глоток. Сразу же растаял холодный комок, который он чувствовал в желудке, но его хорошее настроение, вызванное алкоголем, упало, как только он вошел в первый же магазин в надежде взять напрокат пишущую машинку. У них было три машинки с английским шрифтом: «Руайль», «Ундервуд» и – в очень плохом состоянии – «Олимпия». Но хозяин магазина потребовал солидного залога или поручительства трех известных коммерсантов города. В следующих трех лавочках повторилось то же самое. Наконец Коннорс нашел одного лавочника, который согласился продать старую «Корону» за семьдесят пять песо и подождать, пока Коннорс не получит денег. Последние семь песо Эд потратил на бумагу и несколько карандашей. Теперь, если Шад не пришлет денег, он пропал.

Когда Эд вернулся в отель, Элеана занималась хозяйством. Она уже выстирала чулки, белье и кофточку и теперь не знала, чем выгладить просохшие вещи. Коннорс снова спустился вниз, нашел индианку, сообщил ей, что они останутся здесь еще по меньшей мере дня на три, и попросил у нее электрический утюг, который и отнес Элеане. Та поблагодарила его и поинтересовалась:

– Когда мы отправимся?

– Не раньше чем через три или четыре дня, – ответил Коннорс. – А может быть, через неделю.

И он рассказал о тех покупках, которые был вынужден сделать на оставшиеся деньги.

Элеана перестала гладить.

– Тем хуже. Если мы не сможем уехать сегодня вечером, мы уже никогда не уедем. – Казалось, ей доставляло удовольствие говорить неприятные вещи. – И сколько ты думаешь получить за свои новеллы?

– Это зависит…

– Зависит от чего?

– От их длины. Из-за дороговизны типографской бумаги большинство издателей детективных романов ограничивают их объем двенадцатью – пятнадцатью тысячами слов. Но поскольку Джек и Макс готовы меня печатать, я думаю всучить им пятнадцать тысяч слов. Это значит, что на круг я получу приблизительно триста семьдесят пять долларов за вычетом десяти процентов агенту и оплаты за перевод.

Мокрым пальцем Элеана проверила, горяч ли утюг.

– А о чем ты будешь писать в своих историях?

– Мужчина мертв, – подумав, ответил Коннорс, – его зарезали, застрелили, сбросили с утеса, отравили. И кто это сделал?

Элеана выгладила свои вещи и решила выстирать рубашку Эда. Он же убил остаток утра на питье текилы и на обдумывание двух новых сюжетов, не похожих на написанное им ранее и на их собственную ситуацию. В час они поели, истратив четыре песо из оставшихся у Элеаны десяти. Телеграфный перевод пришел как раз вовремя: Коннорс успел сходить в лавку за пишущей машинкой до ее закрытия. Потом, обладая пишущей машинкой и имея еще достаточно денег, чтобы заплатить за четыре ночи в отеле, Эд взял напрокат стол для бриджа, достаточно крепкий, чтобы за ним можно было работать.